Лицо Шумахера омрачилось.
-- Ты честный и достойный человѣкъ, сынъ мой; хотя твой отецъ причинилъ мнѣ много зла, для тебя я прощаю все и мнѣ самому хотѣлось бы осуществить твое желаніе. Но есть препятствіе...
-- Препятствіе? -- спросилъ Орденеръ, почти съ безпокойствомъ.
-- Ты любишь мою дочь, но увѣренъ ли ты, что тебѣ отвѣчаютъ взаимностью?
Влюбленные переглянулись въ молчаливомъ изумленіи.
-- Да, -- продолжалъ Шумахеръ: -- Мнѣ самому прискорбно, такъ какъ я люблю тебя и съ радостью назвалъ бы сыномъ. Моя дочь не хочетъ этого брака. Въ послѣдній разъ она прямо объявила мнѣ, что не чувствуетъ къ тебѣ склонности. Съ тѣхъ поръ какъ ты уѣхалъ, она молчитъ, когда я заговорю о тебѣ, старается избѣгать всего, что только можетъ напомнить ей о тебѣ. Откажись отъ нея, Орденеръ. Отъ любви какъ и отъ ненависти можно вылѣчиться.
-- Графъ, -- изумленно началъ Орденеръ.
-- Батюшка! -- вскричала Этель, сложивъ руки.
-- Будь покойна, дочь моя, -- перебиль старикъ: -- этотъ союзъ мнѣ нравится, но не по душѣ тебѣ. Я не хочу насиловать твое сердце, Этель. Въ послѣднія двѣ недѣли я во многомъ перемѣнился. Я не порицаю тебя за чувство къ Орденеру. Ты свободна располагать собою...
Афанасій Мюндеръ улыбнулся.