Но въ улицѣ des Moulins я нашелъ одну только г-жу Ландренъ. Прошелъ слухъ, что на этотъ домъ донесено, что за нимъ наблюдаютъ, что товарищи мои перешли въ улицу Вилльдо, No 7, къ бывшему члену учредительнаго Собранія Леблону, повѣренному рабочихъ ассоціацій, и что Жюль Фавръ ночевалъ тамъ. Г-жа Ландренъ сидѣла за завтракомъ и предложила мнѣ мѣсто за столомъ, но нужно было спѣшить: я захватилъ съ собой кусокъ хлѣба и уѣхалъ.
Въ улицѣ Вилльдо, въ домѣ No 7, горничная, впустившая меня, повела въ небольшую комнату, гдѣ находились Карно, Мишель де-Буржъ, Жюль Фавръ, и хозяинъ дома, нашъ бывшій коллега, Леблонъ.
-- У меня внизу карета, сказалъ я имъ:-- собраніе назначено въ девять часовъ, въ залѣ Руазена, въ Сентъ-Антуанскомъ Предмѣстьѣ Поѣдемте.
Но они думали иначе. По ихъ мнѣнію, попытки, сдѣланныя наканунѣ въ Сент-Антуанскомъ Предмѣстьѣ, пролили свѣтъ на эту -сторону положенія дѣлъ; этихъ попытокъ было достаточно; настаивать было напрасно; было очевидно, что рабочіе кварталы не поднимутся, надлежало обратиться въ сторону кварталовъ торговыхъ, отказаться отъ мысли расшевелить окраины города и попытаться взволновать центръ. Мы были ядромъ сопротивленія, душа возстанія; идти въ предмѣстье, занятое многочисленными войсками, значило головой выдать себя Луи Бонапарту. Мнѣ напомнили мнѣ собственныя слова по этому поводу, сказанныя наканунѣ, въ улицѣ Бланшъ. Надо было немедленно организовать возстаніе противъ государственнаго переворота, и притомъ организовать его въ кварталахъ, представлявшихъ къ тому возможность, другими словами, въ старомъ лабиринтѣ улицъ Сен-Дени и Сен-Мартенъ; надо было составить прокламацію, приготовить декреты, создать какой-нибудь способъ гласности. Ждали важныхъ сообщеній отъ рабочихъ ассоціацій и отъ тайныхъ обществъ. Большой ударъ, который я думалъ нанести посредствомъ торжественнаго собранія въ залѣ Руазена, не удался бы -- они считали своимъ долгомъ остаться, гдѣ были, и такъ какъ комитетъ былъ малочисленъ, а работа предстояла громадная, то просили и меня не покидать ихъ.
Такъ говорили люди, обладавшіе великою душой и великимъ мужествомъ; правота ихъ была очевидна, но я не могъ не идти на собраніе, мною же назначенное. Всѣ ихъ доводы были убѣдительны, и хотя я могъ бы предъявить нѣкоторыя возраженія, но споръ затянулся бы, а время шло. Я не сталъ противорѣчить и вышелъ изъ комнаты подъ какимъ-то предлогомъ. Шляпа моя была въ передней, фіакръ ждалъ у подъѣзда; я поѣхалъ въ Сент-Антуанское Предмѣстье.
Центръ Парижа, казалось, сохранилъ свою обыденную физіономію. Люди приходили, уходили, покупали, продавали, болтали, хохотали, какъ и всегда. Въ улицѣ Монторгёйль я услышалъ звуки шарманки. Только по мѣрѣ приближенія къ Сент-Антуанскому Предмѣстью, явленіе, замѣченное мною наканунѣ, дѣлалось все ощутительнѣе: городъ становился безлюднымъ, господствовала какая-то зловѣщая тишина.
Мы пріѣхали на площадь Бастиліи. Извозчикъ мой остановился.
"Впередъ", сказалъ я ему.