"Да это наши товарищи!" закричалъ Обри.
Дѣйствительно, черезъ предмѣстье слѣдовалъ послѣдній транспортъ депутатовъ, взятыхъ на набережной Орс е. Было около семи часовъ утра. Кое-какія лавки отпирались; онѣ были освѣщены внутри; кое-какія лица изъ домовъ выходили на улицу.
Запертыя, охраняемыя стражей, мрачныя, безмолвныя, кареты эти слѣдовали одна за другой; изъ нихъ не слышалось ни говора, ни возгласа, ни дыханія. Среди шпагъ, сабель и пикъ, онѣ съ яростною быстротой вихря уносили нѣчто, погруженное въ молчаніе; и это нѣчто, со своимъ зловѣщимъ молчаніемъ, представляло собой разрушенную трибуну, верховную власть собраній, источникъ, откуда идетъ просвѣщеніе, слово, несущее въ себѣ будущность вселенной, слово свободной Франціи!
Подъѣхала послѣдняя карета; не знаю, какая случайность ее задержала. Отъ главнаго конвоя она отстала метровъ на триста, на четыреста; сопровождали ее всего три улана. Эта была не арестантская карета, а омнибусъ, единственный во всемъ транспортѣ. За кондукторомъ, должность котораго исправлялъ полицейскій агентъ, ясно можно было разглядѣть депутатовъ, тѣсно набитыхъ въ карету. Казалось, легко было ихъ освободить.
Курн е обратился къ прохожимъ. "Граждане, закричалъ онъ: -- вѣдь это вашихъ представителей везутъ! Вы сейчасъ видѣли ихъ, запертыхъ въ кареты, назначенныя для преступниковъ! Бонапарть арестовалъ ихъ вопреки всякому праву. Освободимъ ихъ! Къ оружію!"
Собралась кучка блузниковъ и рабочихъ, шедшихъ на работу. Изъ этой кучки послышался крикъ: "Да здравствуетъ республика!" Нѣсколько человѣкъ ринулись-было къ омнибусу. Омнибусъ и уланы пустились галопомъ.
"Къ оружію!" повторилъ Курне.
"Къ оружію!" отвѣтила толпа.
Была минута одушевленія. Кто знаетъ, что тогда могло бы произойти? Любопытно было бы, еслибъ для первой же баррикады противъ государственнаго переворота послужилъ этотъ омнибусъ, еслибъ онъ, бывши орудіемъ преступленія, пригодился на дѣло возмездія. Но въ то мгновеніе, когда народъ бросился на карету, изъ нея нѣсколько человѣкъ депутатовъ стали дѣлать знаки руками, чтобы воздержались отъ покушенія. "Да они сами не хотятъ!" сказалъ одинъ рабочій.
Другой прибавилъ: "Имъ свободы не нужно!"