Между тѣмъ, Жюль-Фавръ, Мишель-де-Буржъ и я, мы составили окончательный декретъ, заключавшій въ себѣ низложеніе, вотированное правой, и вмѣстѣ объявленіе внѣ закона, вотированное нами. Мы вошли въ залу, чтобы прочесть и дать подписать его представителямъ.
Въ эту минуту дверь отворилась, и явился Эмиль Жирарденъ. Мы еще не видали его въ этотъ день.
Эмиль де-Жирарденъ -- если разсѣять дымъ, окружающій его такъ же, какъ и каждаго бойца среди столкновеній партій, и который на разстояніи измѣняетъ или омрачаетъ физіономію людей -- Эмиль де-Жирарденъ, говоримъ мы, рѣдкій мыслитель, писатель ясный, живой, послѣдовательный, искусный; мужественный журналистъ, въ которомъ, какъ и во всѣхъ великихъ журналистахъ, чувствуется государственный человѣкъ. Эмилю де-Жирардену одолжены мы замѣчательнымъ прогрессомъ -- дешевой прессой. У Эмиля де-Жирардена есть великій даръ: прозорливое упорство. Эмиль де-Жирарденъ -- общественный стражъ; его журналъ -- это его постъ. Онъ выжидаетъ, смотритъ, караулитъ, слѣдитъ, освѣщаетъ; онъ кричитъ: "кто идетъ?" и, при малѣйшей тревогѣ, стрѣляетъ изъ своего пера; готовый ко всѣмъ формамъ борьбы, сегодня -- часовой, завтра -- генералъ. Подобно всѣмъ глубокимъ умамъ, онъ понимаетъ, видитъ, осязаетъ, такъ сказать, великую благотворную идею, заключающуюся въ этихъ трехъ тождественныхъ словахъ: революція, прогрессъ, свобода. Онъ желаетъ революціи, но преимущественно для прогресса; онъ желаетъ прогресса, но единственно для свободы. Можно -- и, пожалуй, иногда даже слѣдуетъ -- не соглашаться съ нимъ относительно того, какимъ путемъ нужно идти, какое положеніе нужно принять или сохранить, но никто не станетъ сомнѣваться въ его мужествѣ, которое онъ не разъ доказывалъ, или отвергать его цѣль, состоящую въ нравственномъ и матеріальномъ улучшеніи участи всѣхъ. Эмиль де-Жирарденъ -- болѣе демократъ, нежели республиканецъ, болѣе соціалистъ, нежели демократъ. Въ тотъ день, когда эти три идеи: демократія, республика, соціализмъ, т. е. принципъ, форма и примѣненіе, уравновѣсятся въ умѣ его, колебанія его исчезнутъ. Сила у него уже есть, будетъ и устойчивость.
Впродолженіи нашего засѣданія, какъ увидятъ, я не всегда былъ согласенъ съ Эмилемъ де-Жирарденомъ; тѣмъ болѣе, я обязанъ заявить здѣсь, какъ я цѣню этотъ свѣтлый и твердый умъ. Эмиль де-Жирарденъ, что бы ни говорили противъ него -- все-таки одинъ изъ тѣхъ людей, которые дѣлаютъ честь современной прессѣ: онъ въ высшей степени соединяетъ въ себѣ энергію борца и ясность мыслителя.
Я подошелъ къ нему и спросилъ:
-- Осталось ли хоть нѣсколько работниковъ въ типографіи вашей газеты?
Онъ отвѣчалъ: "Наши машины всѣ запечатаны и охраняются подвижной жандармеріей. Но у меня есть человѣкъ пять или шесть надежныхъ рабочихъ, которые охотно оттиснутъ на ручномъ станкѣ нѣсколько аффишъ".
-- Такъ напечатайте наши декреты и прокламаціи, продолжалъ я.
-- Я напечатаю все, что не будетъ призывомъ къ оружію, отвѣчалъ онъ.
И онъ прибавилъ, обращаясь ко мнѣ: "Я знаю вашу прокламацію. Это боевой кличъ. Я не могу этого напечатать".