На него возстали. Тогда онъ объявилъ намъ, что онъ, и съ своей стороны, издаетъ прокламаціи, но только въ другомъ смыслѣ, нежели наши. По его мнѣнію, не оружіе слѣдовало противопоставить Луи Бонапарту, а пустоту. Только пустотой можно побѣдить его. Онъ умолялъ насъ помочь ему изолировать "низложеннаго 2-го декабря". "Создадимъ вокругъ него пустоту! вскричалъ Жирарденъ.-- Провозгласимъ всеобщую стачку. Пусть купецъ перестанетъ продавать; пусть потребитель не покупаетъ. Пусть работникъ перестанетъ работать; мясникъ бить скотину; булочникъ печь хлѣбы. Пусть будетъ всюду забастовка; даже въ національной типографіи. Пусть Луи Бонапартъ не найдетъ ни одного наборщика, чтобъ набрать манифестъ, ни одного печатника, чтобъ его напечатать, ни одного наклейщика, чтобъ его наклеить. Одиночество, отчужденіе, пустыня -- вотъ что должно быть удѣломъ этого человѣка. Пусть нація отдалится отъ него. Всякая власть, отъ которой отшатнулась нація -- падаетъ, какъ дерево, отдѣленное отъ корня. Луи Бонапартъ, покинутый всѣми съ его преступленіемъ -- исчезнетъ. Если вокругъ него всѣ сложатъ руки -- онъ падетъ; если въ него будутъ стрѣлять -- это упрочитъ власть его. Армія пьяна; ошеломленный народъ ни во что не вмѣшивается. Буржуазія боится президента, народа, васъ, всего! Побѣда невозможна. Вы идете впередъ, вы рискуете своими головами -- это хорошо. Вы увлекаете за собой двѣ-три тысячи человѣкъ, кровь которыхъ, вмѣстѣ съ вашей, течетъ уже. Это геройство -- положимъ. Но это не политично. Что до меня, то я не напечатаю призыва къ оружію и отказываюсь отъ битвы. Организуемъ всеобщую стачку!"
Это былъ грандіозный планъ, но, къ сожалѣнію, я нашелъ его неосуществимымъ. Мишель де-Буржъ отвѣчалъ Жирардену. Мишель де-Буржъ, съ своей сильной діалектикой и живымъ умомъ, указалъ сразу на то, что было для насъ существеннымъ вопросомъ: преступленіе Луи Бонапарта и необходимость стать лицомъ къ лицу съ этимъ преступленіемъ. Это былъ скорѣй разговоръ, нежели преніе. Но Мишель де-Буржъ и Жюль-Фавръ (говорившій потомъ) возвысились до истиннаго краснорѣчія. Жюльфавръ, способный понять мощный умъ Жирардена, охотно принялъ бы этотъ планъ всеобщей стачки, еслибъ онъ казался ему осуществимымъ. Онъ находилъ его великолѣпнымъ, но невозможнымъ. "Нація не можетъ остановиться. Даже пораженная въ самое сердце, она продолжаетъ идти. Движеніе соціальное -- которое есть животная жизнь обществъ -- переживаетъ движеніе политическое. Какъ бы ни надѣялся Жирарденъ -- но всегда найдется мясникъ, который будетъ бить скотину, и булочникъ, который будетъ печь хлѣбы. Надо же ѣсть! Заставить всѣхъ сложить руки, остановить всеобщую работу -- химера! говорилъ Жюль-Фавръ.-- Мечта! Народъ дерется три, четыре дня, недѣлю, но общество не ждетъ безконечно. Что касается до настоящаго положенія, то, конечно, оно ужасно, полно трагизма и крови; но кто виной всего? Луи Бонапартъ. Мы принимаемъ это положеніе такимъ, каково оно есть, и ничего болѣе".
Эмиль де-Жирарденъ -- логическій и упорный -- настаивалъ. Нѣкоторые, быть можетъ, поколебались. Безчисленные аргументы тѣснились въ этомъ неисчерпаемомъ, сильномъ умѣ. Что касается до меня, то передо мною горѣлъ свѣточъ долга.
Я прервалъ его и вскричалъ: "Теперь слишкомъ поздно толковать о томъ, что нужно дѣлать. Дѣло начато. Преступленіе бросило перчатку, и лѣвая подняла ее. Ничего не можетъ быть проще. Преступленіе второго декабря -- это наглый, неслыханный, гнусный вызовъ свободѣ, демократіи, цивилизаціи, народу, Франціи. Я повторяю, что мы подняли эту перчатку; мы -- законъ, но законъ живой, который можетъ вооружаться и, въ случаѣ нужды, вступать въ бой. Ружье въ нашихъ рукахъ равносильно протесту. Я не знаю, побѣдимъ ли мы, но мы должны протестовать. Протестовать въ парламентѣ, протестовать на улицѣ, протестовать въ изгнаніи, протестовать въ могилѣ. Вотъ наша роль, наша должность, наша миссія. Полномочія представителей эластичны; народъ даетъ ихъ, но обстоятельства ихъ расширяютъ".
Во время этихъ преній, пришелъ нашъ сотоварищъ Наполеонъ Бонапартъ, сынъ бывшаго короля Вестфаліи. Онъ слушалъ. Онъ потребовалъ слова. Онъ энергически, съ выраженіемъ искренняго, великодушнаго негодованія, клеймилъ преступленіе своего двоюроднаго брата; но объявилъ, что, по его мнѣнію, достаточно было письменнаго протеста: протеста представителей, государственнаго совѣта, суда, прессы; что этотъ протестъ будетъ единодушенъ и вразумитъ Францію, но что всякая другая форма сопротивленія не встрѣтитъ единодушія. Что касается до него, то онъ всегда находилъ конституцію дурной и съ самаго начала ратовалъ противъ нея въ учредительномъ собраніи, а потому не станетъ защищать ее и теперь и не прольетъ за нея ни капли крови. Онъ говорилъ, что конституція умерла, но республика жива, и что надо спасать не конституцію -- трупъ, а республику -- принципъ.
Посыпались возраженія. Бансель, молодой, пылкій, краснорѣчивый, страстный, убѣжденный, вскричалъ, что теперь слѣдуетъ думать не объ недостаткахъ конституціи, а о громадности совершеннаго преступленія, объ измѣнѣ, о нарушеніи клятвы. Онъ говорилъ, что можно было и вотировать въ учредительномъ собраніи противъ конституціи, и защищать ее теперь противъ узурпатора, что это было логично и что многіе изъ насъ поступали такъ. Онъ сослался на меня. "Вотъ вамъ примѣръ -- В. Гюго", сказалъ онъ. Онъ закончилъ такъ: "Вы присутствовали при постройкѣ корабля; вы нашли его дурно построеннымъ, вы подавали совѣты, но васъ не послушали. Однакоже, вы должны были сѣсть на этотъ корабль. Ваши братья, ваша мать, дѣти ваши -- сѣли съ вами. Вдругъ является пиратъ съ топоромъ въ одной рукѣ, чтобъ взять корабль на абордажъ, съ факеломъ въ другой, чтобъ зажечь его. Экипажъ хочетъ защищаться, бѣжитъ къ оружію. Не скажете же вы экипажу: я нахожу, что корабль этотъ, дурно построенъ и потому надо дать его разрушить".
-- Да, въ подобномъ случаѣ, прибавилъ Эдгаръ Кине:-- кто не на сторонѣ корабля, тотъ на сторонѣ пирата.
Намъ кричали со всѣхъ сторонъ: декретъ, читайте декретъ!
Я стоялъ, прислонясь спиной къ камину. Наполеонъ Бонапартъ подошелъ ко мнѣ и, приблизившись къ моему уху, шепнулъ: вы даете сраженіе, заранѣе проигранное.
Я отвѣчалъ ему: я думаю не объ успѣхѣ, а о долгѣ.