VII
Архіепископъ.
Въ этотъ темный и трагическій день одному человѣку изъ народа пришла въ голову идея.
Это былъ работникъ, принадлежавшій къ честному и незамѣтному меньшинству католическихъ демократовъ. Двойственная экзальтація его духа, отличавшагося съ одной стороны революціоннымъ и съ другой -- мистическимъ настроеніемъ, дѣлала его нѣсколько подозрительною личностью въ средѣ народа и даже въ глазахъ его товарищей и друзей. Будучи достаточно набожнымъ для того, чтобы получить отъ соціалистовъ названіе іезуита, и настолько революціонеромъ, чтобы люди реакціи считали его краснымъ, онъ представлялъ собою исключеніе въ мастерскихъ предмѣстья. Но, чтобы овладѣвать и управлять массами среди крайнихъ критическихъ обстоятельствъ -- для этого нужна исключительность генія, а не мнѣній. Революціонной оригинальности не существуетъ. Для того, чтобы быть чѣмъ-нибудь во время возрожденія и во дни соціальной борьбы, нужно погружаться вполнѣ въ могучіе однородные потоки, именуемые партіями. За великими теченіями идей слѣдуютъ великія теченія человѣческихъ массъ, и истиннымъ революціоннымъ вождемъ можетъ быть только тотъ, кто наилучшимъ образомъ умѣетъ двинуть эти послѣдніе по направленію первыхъ.
Однако же, въ первые часы сопротивленія государственному перевороту, католико-демократичный работникъ, о благородныхъ усиліяхъ котораго мы разсказываемъ здѣсь, отдался дѣлу истины и справедливости такъ рѣшительно, что въ нѣсколько мгновеній превратилъ подозрительность въ довѣріе и заслужилъ рукоплесканія народа. При устройствѣ баррикады въ улицѣ Омеръ, онъ выказалъ такое мужество, что его единогласно провозгласили начальникомъ. Въ минуту атаки онъ защищалъ эту баррикаду съ такою же энергіей, съ какою построилъ ее. Это было плачевное и славное поле сраженія; большинство его товарищей было убито, и онъ только чудомъ избѣжалъ той же участи.
Возвратясь въ свой домъ, онъ сказалъ:-- все потеряно.
Ему казалось очевиднымъ, что возстаніе не подниметъ глубины народныхъ массъ. Побѣдить coup d'état посредствомъ революціи -- отнынѣ казалось невозможнымъ; оставался единственный способъ борьбы -- путь легальности. По его мнѣнію, надлежало, за отсутствіемъ народа, попытаться привести въ движеніе буржуазію. Пусть выступитъ вооруженный легіонъ -- и Елисейскій Дворецъ погибнетъ. Для этого слѣдовало дѣйствовать рѣшительно, дойти до сердца среднихъ классовъ, наэлектризовать буржуа, великимъ зрѣлищемъ, которое не было бы, вмѣстѣ съ тѣмъ, зрѣлищемъ устрашающимъ.
Тогда-то этому работнику пришла въ голову слѣдующая мысль: написать къ парижскому архіепископу.
Работникъ взялъ перо и изъ своей бѣдной мансарды написалъ архіепископу серьёзное, исполненное энтузіазма письмо, гдѣ онъ, человѣкъ народа и вѣрующій, говорилъ епископу. Мы передаемъ смыслъ его письма:
"Минута торжественна, гражданская война приводитъ въ столкновеніе армію съ народомъ, кровь течетъ. Когда льется кровь -- на сцену выходитъ епископъ. Сибуръ долженъ быть продолжателемъ Афра. Примѣръ великъ, настоящій случай -- еще болѣе.