Эффектъ этого декрета былъ необычайный. Нѣкоторыя кафе оставались еще открытыми, объявленія вырывали другъ у друга; тѣснились у освѣщенныхъ витринъ, толпились у рефлекторовъ, взбирались на тумбы или на столы и громко читали декретъ.
-- Именно такъ! Браво! говорилъ народъ.-- Подписи! подписи? кричали въ толпѣ. Подписи прочитывали, и при каждомъ популярномъ имени раздавались рукоплесканія. Шарамоль, веселый и негодующій, ходилъ среди групъ и раздавалъ экземпляры декрета; его высокій ростъ, его громкая и смѣлая рѣчь, пачка объявленій, которою онъ размахивалъ надъ своей головою, заставляли всѣхъ протягивать къ нему руки.
-- Кричите: долой Сулука! и вы получите ихъ, говорилъ онъ. И все это въ присутствіи солдатъ. Одинъ линейный сержантъ, замѣтивъ Шарамоля, тоже протянулъ руку, чтобы получить листокъ.
-- Сержантъ, сказалъ ему Шарамоль:-- кричите: Долой Сулука!
Сержантъ нѣсколько мгновеній оставался въ нерѣшимости, затѣмъ отвѣчалъ:
-- Нѣтъ!
-- Хорошо, сказалъ Шарамоль:-- кричите: "Да здравствуетъ Сулукъ!"
На этотъ разъ сержантъ уже не колебался; онъ поднялъ свою саблю и, среди громкаго хохота и рукоплесканій, вскричалъ рѣшительно:
-- Да здравствуетъ Сулукъ!
Чтеніе декрета усилило негодованіе. Вездѣ начали рвать аффиши государственнаго переворота. Изъ двери кафе des Variétés одинъ молодой человѣкъ кричалъ офицерамъ: