Конвой въѣхалъ на дворъ, потомъ на станцію, и затѣмъ рѣшотки и двери затворились.
Два человѣка, сидѣвшіе въ коляскахъ, заявили свою личность особому комиссару станціи, съ которымъ адъютантъ Флёри поговорилъ наединѣ. Этотъ таинственный поѣздъ возбудилъ любопытство должностныхъ лицъ желѣзной дороги; дежурные спрашивали полицейскихъ, но послѣдніе ничего не знали. Они могли сказать только, что арестантскіе фургоны были восьмимѣстные, что въ каждомъ фургонѣ помѣщены четверо арестантовъ въ особыхъ кельяхъ, и что остальныя кельи заняты четырьмя городовыми, размѣщенными между узниками такимъ образомъ, чтобы помѣшать всякому сношенію одной кельи съ другою.
Послѣ разныхъ переговоровъ между елисейскимъ адъютантомъ и людьми префекта Мопа, два арестантскіе фургона были поставлены на платформу, имѣя, по прежнему, за собою каждый открытую коляску, въ качествѣ подвижной караулки, съ полицейскимъ агентомъ на часахъ. Локомотивъ былъ готовъ, платформы прицѣплены къ тендеру, и поѣздъ двинулся. Была еще темная ночь.
Поѣздъ шелъ долго среди самаго глубокаго молчанія. Была изморозь; во второмъ фургонѣ городовые-сержанты, стѣсненные и продрогшіе, отворили свои кельи и, чтобы согрѣться и расправить окоченѣвшіе члены, начали прохаживаться въ узкомъ проходѣ, шедшемъ вдоль фургоновъ отъ одного конца до другого. Наступилъ день; четверо городовыхъ вдыхали свѣжій воздухъ и смотрѣли на окрестность чрезъ отверстія, находившіяся по обѣимъ сторонамъ прохода, подъ потолкомъ. Вдругъ громкій голосъ послышался въ одной изъ келій, остававшихся затворенными:
-- Однако, очень холодно! нельзя ли здѣсь закурить сигару? Вслѣдъ затѣмъ голосъ изъ другой кельи, сказалъ:
-- Ба! это вы! Здравствуйте Ламорисьеръ!
-- Здравствуйте, Кавеньякъ! отвѣчалъ первый голосъ.
Генералъ Кавеньякъ и генералъ Ламорисьеръ узнали другъ друга.
Изъ третьей кельи послышался третій голосъ:
-- А! вы тамъ, господа! Добраго дня и счастливаго пути!