Имъ позволили выйти, опять по одиночкѣ, и они могли съ минуту подышать чистымъ воздухомъ въ открытомъ полѣ, возлѣ дороги. Затѣмъ шествіе двинулось снова.
Къ вечеру, они черезъ свой люкъ замѣтили высокія стѣны, надъ которыми нѣсколько возвышалась большая круглая башня. Минуту спустя, фургоны въѣхали подъ низкую арку, затѣмъ остановились посреди длиннаго двора, окруженнаго высокими стѣнами; на немъ возвышались два строенія: одно имѣло видъ казармы, а другое, съ рѣшетками во всѣхъ окнахъ, походило на тюрьму. Дверцы фургоновъ отворились. Какой-то офицеръ въ капитанскихъ эполетахъ стоялъ у подножки. Генералъ Шангарнье выходилъ первый.
-- Гдѣ мы? спросилъ онъ.
-- Вы въ Гамѣ, отвѣчалъ офицеръ. Этотъ офицеръ былъ комендантомъ форта. Онъ былъ назначенъ на этотъ постъ генераломъ Кавеньякомъ.
Переѣздъ отъ Нойона до Гама продолжался три часа съ половиной. Они провели тринадцать часовъ въ арестантскомъ фургонѣ.
Ихъ провели по одиночкѣ въ тюрьму и помѣстили каждаго въ особую, ему назначенную комнату. Но такъ какъ генералъ Ламорисьеръ, по ошибкѣ, былъ приведенъ въ комнату Кавеньяка, то этимъ двумъ генераламъ удалось пожать руку другъ другу. Генералъ Ламорисьеръ пожелалъ написать письмо къ своей женѣ; единственное письмо, которое полицейскіе комиссары согласились отправить, была записка состоявшая изъ одной слѣдующей строчки: "я здоровъ".
Главный корпусъ гамской тюрьмы состоитъ изъ одного этажа надъ rez de-chausssée. Rez-de-chaussée, пересѣкаемое темнымъ и низкимъ сводомъ, который идетъ отъ главнаго двора къ заднему, содержитъ въ себѣ три комнаты, раздѣленныя корридоромъ; слѣдующій этажъ имѣетъ пять комнатъ. Одна изъ трехъ комнатъ rez-de-chaussée -- не болѣе, какъ крошечный чуланъ, въ которомъ почти нельзя жить. Тамъ помѣстили База. Въ другихъ двухъ комнатахъ -- генераловъ Ламорисьера и Шангарнье. Остальные пять плѣнниковъ были размѣщены въ пяти комнатахъ верхняго этажа.
Комнату, назначенную для генерала Ламорисьера, нѣкогда, во время заключенія министровъ Карла X, занималъ морской министръ Occé. Это была комната низкая, сырая, давно не обитаемая, служившая часовнею. Она прилегала къ тёмному своду, который шелъ отъ одного двора къ другому; полъ состоялъ изъ толстыхъ досокъ, липкихъ, покрытыхъ плесенью; стѣны были оклеены сѣрою бумагой, превратившеюся въ зеленую, которая висѣла клочьями; комната освѣщалась двумя, выходившими на дворъ, окнами съ рѣшетками; эти окна нужно было держать постоянно отворенными, вслѣдствіе того, что каминъ дымилъ. Въ глубинѣ -- кровать, между окнами столъ и два соломенные стула. Вода сочилась по стѣнамъ. Когда генералъ оставилъ эту комнату, онъ вынесъ оттуда ревматизмы; Эссе вышелъ оттуда съ параличемъ.
Когда восемь узниковъ вошли въ свои комнаты, двери за ними затворились; они слышали, какъ снаружи задвигались засовы, и имъ сказали: вы секретные арестанты.
Генералъ Кавеньякъ занималъ на верху бывшую комнату Луи Бонапарта, лучшую во всей тюрьмѣ. Первое, что бросилось въ глаза генералу, была надпись на стѣнѣ, обозначавшая день, когда Луи Бонапартъ вошелъ въ эту крѣпость, и день, когда онъ вышелъ оттуда -- извѣстно какимъ образомъ -- переодѣтый каменьщикомъ, съ доской на плечѣ. Впрочемъ, такой выборъ помѣщенія былъ знакомъ вниманія со стороны Луи Бонапарта, который, занявъ въ 1848 г. мѣсто генерала Кавеньяка въ управленіи, желалъ, въ 1851 г., чтобы генералъ Кавенькъ занялъ его мѣсто въ тюрьмѣ.