Mais est-il un sourire aux lèvres de l'aurore
Aussi doux que le tien?
Дочь обладала столь же прелестной улыбкой, какъ и мать; но выше этой улыбки было пагубнѣе. Другая женщина была К, русская; бѣлая, высокая, бѣлокурая, веселая, участвовавшая въ темныхъ дипломатическихъ интригахъ, показывавшая шкатулку, наполненную любовными письмами г. Моле, немножко шпіонка, вполнѣ обольстительная и ужасная.
Предосторожности, принятыя на случай, замѣчались даже извнѣ. Еще наканунѣ, изъ оконъ сосѣднихъ домовъ можно было видѣть во дворѣ Елисейскаго дворца двѣ запряженныхъ, почтовыхъ кареты, готовыхъ къ отъѣзду, съ кучерами на козлахъ.
Въ енисейскихъ конюшняхъ, въ улицѣ Моитень, стояло еще нѣсколько заложенныхъ экипажей и осѣдланныхъ лошадей.
Луи Бонапартъ не спалъ. Всю ночь онъ отдавалъ какія-то таинственныя приказанія; и потому на этомъ, блѣдномъ лицѣ читалась, по утру, какая-то ужасающая ясность.
Успокоившееся преступленіе -- вещь, поселяющая тревогу.
Въ это утро -- онъ почти смѣялся. Морни входилъ въ его кабинетъ. Луи Бонапартъ, чувствуя лихорадку, призывалъ Конно, который присутствовалъ при ихъ разговорѣ.
Морни принесъ донесенія полиціи. Двѣнадцать работниковъ національной типографіи отказались, въ ночь 2-го сентября, печатать декреты и прокламаціи. Ихъ немедленно арестовали. Полковникъ Форестье былъ арестованъ. Его перевезли въ фортъ Бисетръ, вмѣстѣ съ Кроче Спинелли, Женилье, Ипполитомъ Мажанонъ, мужественнымъ и даровитымъ писателемъ, Гудунешемъ и Полино. Это послѣднее имя поразило Луи Бонапарта. "Что это за Полино?" -- "Онъ былъ офицеромъ на службѣ у персидскаго Шаха" отвѣчалъ Морни. И прибавилъ: "Смѣсь Донъ-Кихота и Санчо-Пансы". Этихъ арестантовъ посадили въ казематъ No 6. Новый вопросъ Луи Бонапарта: "Что это за казематы?" Морни отвѣчалъ: "Подвалы" безъ свѣта и воздуха, въ двадцать четыре метра длины, восемь ширины, пять вышины, съ мокрыми стѣнами и сырымъ поломъ". Луи Бонапартъ спросилъ: "Кладутъ ли имъ хоть соломы"? Морни сказалъ: "Пока еще нѣтъ. Потомъ увидимъ". Онъ прибавилъ: "Тѣ, которыхъ сошлютъ въ Бисетрѣ; а которыхъ разстрѣляютъ -- въ Иври."
Луи Бонапартъ освѣдомился о принятыхъ предосторожностяхъ. Морни вполнѣ успокоилъ его на этотъ счетъ. Онъ сообщилъ ему, что на всѣхъ колокольняхъ поставлены сторожѣ что всѣ печатные станки запечатаны; что всѣ барабаны національной гвардіи подъ ключомъ; и что, слѣдовательно, нечего было бояться. Ни одна типографія не выпустятъ прокламаціи; ни въ одой мэріи не пробьютъ сбора; ни на одной колокольнѣ не ударятъ въ набатъ.