Минута арестованія была тяжкая для полицейскихъ комиссаровъ. Имъ пришлось наглотаться немало стыда. Кавеньякъ, Лефло, Шангарнье, Бедо и Ламорисьеръ точно также не пощадили ихъ, какъ и Шаррасъ. Въ минуту отъѣзда, у Кавеньяка было при себѣ нѣсколько денегъ. Прежде чѣмъ положить ихъ въ карманъ, онъ спросилъ арестовавшаго его комиссара Колена: "Будутъ ли эти деньги цѣлы?" Комиссаръ воскликнулъ: "Что же вы предполагаете, генералъ?"
-- Кто мнѣ поручится, что вы не мошенники? возразилъ Кавеньи. Въ тоже самое время, почти въ туже самую минуту, Шаррасъ говорилъ полицейскому, Куртелю. "Почему я знаю, что вы не карманники"?
Нѣсколько дней спустя, всѣ эти негодяи получили почетнаго легіона.
Этимъ самымъ крестомъ, которымъ послѣ 2-го декабря, послѣдній Бонапартъ награждалъ полицейскихъ, первый Наполеонъ украсилъ знамена великой арміи, послѣ Аустерлица.
Я передалъ эта подробности комитету. Донесенія получались со всѣхъ сторонъ. Нѣкоторыя касались печати. Съ утра 2-го декабря, къ прессѣ стали относиться съ солдатской грубостью. Серрьеръ, мужественный типографщикъ, пришелъ сообщить намъ, что происходило въ типографіи газеты "Presse". Серрьеръ печаталъ двѣ газеты, "la Presse" и "l'Avénement du peuple". Послѣдняя была преобразована изъ "Evénement", прекращенной по суду. 2-го, въ восемь часовъ вечера, въ типографію вторглись 28 человѣкъ солдатъ республиканской гвардіи, подъ начальствомъ поручика Папъ (впослѣдствіи получившаго за это крестъ). Этотъ человѣкъ передалъ Серрьеру запрещеніе что-либо печатать, подписанное: "Нюссъ". Полицейскій комиссаръ сопровождалъ поручика Папъ. Этотъ комиссаръ предъявилъ Серрьеру "декретъ президента республики", запрещавшій газету "Avènement du peuple". Потомъ поставили ко всѣмъ дверямъ часовыхъ. Работники хотѣли противиться. Одинъ изъ наборщиковъ сказалъ солдатамъ: "А мы все-таки будемъ печатать, несмотря на ваше запрещеніе". Тогда явилось еще 40 муниципальныхъ гвардейцевъ, съ двумя вахмистрами, четырьмя ефрейторами и барабанщикомъ, и отрядъ линейныхъ солдатъ, подъ начальствомъ капитана. Пришелъ Жирарденъ, возмущенный, и протестовалъ съ такой энергіей, что одинъ изъ ефрейторовъ сказалъ ему: "Я бы хотѣлъ, чтобы у меня былъ такой полковникъ, какъ вы". Мужество Жирардена сообщилось работникамъ и, съ помощью хитрости и ловкости, имъ на глазахъ у жандармовъ, удалось отпечатать прокламаціи Жирардена и наши, ручнымъ станкомъ. Они вынесли ихъ маленькими пачками, еще совсѣмъ влажными, подъ своими жилетами. Къ счастію, все было пьяны. Жандармы поили солдатъ, и работники воспользовались этимъ. Муниципальные гвардейцы смѣялись, ругались, "каламбурили, пили шампанское и кофе" и говорили: "Мы замѣнимъ теперь республиканскихъ представителей. Мы будемъ получать 25 франковъ въ день". Всѣ парижскія типографіи были заняты такимъ образомъ, вооруженной силой. Переворотъ держалъ все въ рукахъ. Онъ наносилъ даже оскорбленія газетамъ, поддерживавшимъ его. Въ конторѣ "Moniteur Parisien"., городскіе сержанты хотѣли стрѣлять въ каждаго, кто отворитъ дверь. У г. Деламара, редактора "Patrie", было 40 муниципальныхъ гвардейцевъ, и онъ дрожалъ, чтобъ они не разбили его станковъ. Онъ сказалъ одному изъ нихъ: "Да вѣдь я за васъ!" Жандармъ отвѣчалъ: "А мнѣ что за дѣло"!
Въ ночь съ 3-го на 4 е, около трехъ часовъ, всѣ типографіи были очищены. Капитанъ сказалъ Серрьеру: "Намъ дано приказаніе сосредоточиться въ нашихъ кварталахъ". Серрьеръ, рааомывая намъ это, прибавилъ: "Что то готовится".
Я имѣлъ наканунѣ разговоръ, относительно сопротивленія, съ Жоржемъ Бискарра, неподкупнымъ и храбрымъ человѣкомъ, окоторомъ мнѣ еще придется упоминать. Я назначилъ ему свиданіе въ домѣ No 19 въ улицѣ Ришельё. И потому въ это утро, 4-го, между No 15, гдѣ мы засѣдали, и 19, гдѣ я ночевалъ, происходили сношенія.
Была минута, когда я находился на улицѣ. Я только что разстался съ этимъ честнымъ, мужественнымъ гражданиномъ, какъ увидалъ совершенную противуположность: -- г. Мериме, шедшаго ко мнѣ на встрѣчу.
-- А! сказалъ Мериме.-- Я васъ искалъ!
Я отвѣчалъ ему: