-- Это вѣрно?
-- Да, сударыня... конечно, если только не будетъ возмущенія...
-- Генералъ Канроберъ! вскричала г жа Лефло.-- Вотъ слово, которое достаточно говорить что вы намѣрены дѣлать.
И, однакоже, Канроберъ, дѣйствительно еще колебался. Въ основѣ его характера была нерѣшительность.
VIII.
Положеніе.
Хотя тактика борьбы, принятая комитетовъ, состояла въ томъ, чтобы не сосредоточивать сопротивленія въ одномъ мѣстѣ, а распространять его на всѣ возможные пункты, и притомъ дѣйствовать какъ можно продолжительнѣе, тѣмъ не менѣе каждый изъ насъ инстинктивно чувствовалъ, также какъ и елисейцы, съ своей стороны, что день будетъ рѣшительный.
Приближалась минута, когда переворотъ долженъ былъ со всѣхъ сторонъ ринуться на насъ. Намъ предстояло выдержать натискъ цѣлой арміи. Покинетъ ли народъ -- этотъ великій революціонный народъ парижскихъ предмѣстій -- своихъ представителей? Покинетъ ли самого себя? или пробудившійся и прозрѣвшій, наконецъ, возстанетъ? Вотъ вопросъ, который мы всѣ повторяли съ трепетомъ.
Никакого серьёзнаго признака со стороны національной гвардіи. Краснорѣчивая прокламація, написанная у Мари Жюль Фавромъ и Александромъ Реемъ, обращенная отъ нашего имени къ легіонамъ, не могла быть напечатанна. Планъ Гетцеля не удали. Версиньи и Лабруссъ не могли соединиться съ нимъ. Мѣсто, выбранное для свиданія -- уголъ бульвара и улицы Ришельё -- было постоянно очищаемо кавалерійскими аттаками. Мужественная попытка полковника Гресье убѣдить 6-й легіонъ и менѣе энергичная, подполковника Ховина, подѣйствовать на 6-й, также не привели ни къ какимъ результатамъ. Однакожъ, негодованіе Парижа начинало обозначаться. Вечеръ былъ знаменательный.
Энгре пришелъ къ намъ рано утромъ и принесъ подъ плащемъ связку напечатанныхъ экземпляровъ декрета о низложеніи. Для того, чтобъ доставить ихъ намъ, онъ десять разъ подвергался опасности быть арестованнымъ и разстрѣляннымъ. Мы тотчасъ же распорядились раздать и наклеить эти экземпляры. Наклейка произведена была очень смѣло. На многихъ пунктахъ наши аффиши виднѣлись рядомъ съ аффишами переворота, угрожавшими смертной казнью каждому, кто наклеитъ декретъ, сходящій отъ представителей. Энгре сообщилъ намъ, что наши декреты и прокламаціи были отлитографированы и расходились по рукамъ въ десяткахъ тысячъ экземпляровъ. Намъ необходимо било продолжать выпускъ прокламацій. Одинъ типографщикъ, бившій издатель многихъ демократическихъ Органовъ, г. Булле, наканунѣ предложилъ мнѣ свои услуги. Я, въ іюнѣ 1848 г., защитилъ его типографію отъ національныхъ гвардейцевъ, опустошавшихъ ее. Я ему написалъ и препроводилъ въ письмѣ наши декреты. Представитель Монтегю взялся ихъ доставить. Булле извинился. Его типографія въ полночь была занята городскими сервантами. При помощи нашихъ усилій и благодаря патріотическому содѣйствію многихъ студентовъ, фармацевтовъ и химиковъ, въ разныхъ кварталахъ заготовленъ былъ порохъ. На одномъ пунктѣ, въ улицѣ Жакобъ, въ одну ночь его заготовили сто киллограмовъ. Такъ какъ фабрикація пороха производилась на лѣвомъ берегу, а дрались на правомъ, то надо было провезти этотъ порохъ черезъ мосты. Это было не легко; но дѣлали, какъ могли. Около девяти часовъ, насъ извѣстили, что полиція предупреждена, и что всѣхъ прохожихъ обыскиваютъ, особливо на Pont-Neuf.