Обрисовывался нѣкоторый стратегическій планъ. Десять центральныхъ мостовъ были охраняемы военной силой.
Людей останавливали на улицахъ, по физіономіи. Одинъ гвардейскій сержантъ, на углу Pont aux Changes, говорилъ и нарочно громко, чтобъ могли слышать прохожіе, -- "мы хватаемъ всѣхъ, у кого не выбрита борода, или кто смотритъ такъ, какъ будто онъ не выспался".
Какъ бы то ни было, но мы располагали небольшими запасами пороха. Обезоруженіе національной гвардіи, во многихъ кварталахъ, дало намъ 800 ружей; наши прокламаціи и декреты наклеивались; нашъ голосъ доходилъ до народа. Являлось нѣ которое довѣріе.
-- Волны прибываютъ! волны прибываютъ! говорилъ Эдгаръ Кине, пришедшій пожать мнѣ руку.
Насъ извѣстили, что студенты поднялись въ теченіи дня и предлагали намъ у себя убѣжище. Жюль Фавръ воскликнулъ, обрадованный:
-- Завтра мы выпустимъ наши декреты изъ Пантеона.
Число хорошихъ предзнаменованій все увеличивалось. Старый очагъ возстаній, улица Saint-André des-Arts волновалась. Ассоціація "la Presse du travail" подала признакъ жизни. Нѣскольно отважныхъ работниковъ сгруппировались около одного изъ своихъ, по имени Нетре, въ улицѣ Жардине No 13, и почти организовали маленькую типографію, въ нѣсколькихъ шагахъ отъ казармы подвижной жандармеріи. Они провели ночь, сначала редижируя, потомъ печатая манифестъ къ рабочимъ, призывавшій народъ къ оружію. Ихъ было пять человѣкъ, искусныхъ и рѣшительныхъ. Они достали себѣ бумаги. У нихъ былъ совсѣмъ новый шрифтъ. Одни мочили бумагу, пока другіе набирали. Около двухъ часовъ принялись печатать. Нужно было, чтобъ сосѣди ничего не слыхали; и они ухитрились какъ-то заглушить удары валика. Въ нѣсколько часовъ, полторы тысячи экземпляровъ были готовы, и съ разсвѣтомъ наклеены на углахъ улицъ. Одинъ изъ этихъ неустрашимыхъ работниковъ, ихъ старшина, А. Демуленъ, изъ породы сильныхъ людей, просвѣщенныхъ и вмѣстѣ бойцовъ, приходилъ наканунѣ въ отчаяніе. Теперь онъ надѣялся.
Наканунѣ онъ писалъ "Гдѣ представители? Сообщенія прерваны. Нельзя пройти ни бульварами, ни набережными. Сдѣлалось невозможнымъ созвать народное собраніе. Народъ лишенъ руководителей. Съ одной стороны, де-Флоттъ, съ другой В. Гюго, Шёльхеръ дѣятельно побуждаютъ къ возстанію, и двадцать разъ рискуютъ жизнью, но всѣми чувствуется, что они не опираются ни на какую организованную силу. Потомъ, попытка роялистовъ X округа пугаетъ. Боятся, что подъ конецъ они снова появятся". Теперь у этого умнаго и храбраго человѣка снова явилось довѣріе, и онъ писалъ: "Положительно, Луи Бонапартъ трусить. Донесенія полиціи неблагопріятны для него. Сопротивленіе республиканскихъ представителей приноситъ свои плоды. Парижъ вооружается. Нѣкоторыя части войскъ, повидимому, колеблются. Даже подвижная жандармерія ненадежна, и сегодня цѣлый батальонъ отказался идти. Замѣчаются безпорядки: двѣ баттареи долго обмѣнивались выстрѣлами, не узнавая другъ друга. Переворотъ какъ будто не удается".
Симптомы, какъ видите улучшались.
Или Мопа уже было недостаточно? Не думали ли прибѣгнуть къ кому нибудь другому, болѣе искусному? Одинъ фактъ, какъ будто намекалъ на это. Наканунѣ, между пятью и шестью часами вечера, видѣли, какъ человѣкъ высокаго роста прохаживался передъ кафе на площади Сенъ-Мишель; къ нему вскорѣ присоединились два полицейскихъ комиссара изъ тѣхъ, что производили 2-го числа аресты. Онъ долго разговаривалъ съ ними. Этотъ человѣкъ былъ Карлье. Не долженъ ли онъ былъ замѣнить Мопа?