XVI.
Избіеніе.
Вдругъ открылось окно, окно въ адъ. Еслибы Дантъ взглянулъ съ вышины, изъ царства тѣней, онъ увидѣлъ бы въ Парижѣ восьмой кругъ своей поэмы: монмартрскій бульваръ.
Парижъ -- сдѣлавшійся добычею Бонапарта. Чудовищное зрѣлище!
Вооруженные люди, собранные на этомъ бульварѣ, почувствовали, что въ нихъ вселился страшный духъ. Они перестали быть самими собой и превратились въ демоновъ. Не было болѣе ни одного французскаго солдата; были какіе-то призраки, выполняющіе ужасное дѣло. Не было болѣе знамени, не было закона, не было человѣчества, не было отчизны, не было Франціи! Привались убивать.
Нѣтъ! мы не приписываемъ французкой арміи того, что совершилось въ этотъ моментъ затмѣнія чести.
Исторія представляетъ намъ мнбго примѣровъ рѣзни; они отвратительны, безъ, сомнѣнія, но они имѣли какое нибудь основаніе. Варѳоломеевская ночь и драгонады объяснялись религіей; сицилійскія вечерни и сентябрскія убійства объяснялись отечествомъ -- уничтожаютъ врага, уничтожаютъ чужестранца. Преступленія подъ хорошими предлогами. Но рѣзьня монмартрскомъ бульварѣ есть преступленіе, неизвѣстно за чѣмъ совершенное.
И, однакоже, причина существуетъ. Она ужасна, укажемъ ее. Двѣ вещи существуютъ въ государствѣ: законъ и народъ. Человѣкъ убиваетъ законъ. Онъ чувствуетъ, что наказаніе приближается. Ежу остается только одно: убить народъ. Онъ убиваетъ народъ.
2-е декабря, это -- рискъ. 4-е, это -- увѣренность.
На пробуждающееся негодованіе дѣйствуютъ страхомъ.