Набѣгъ на республику, на конституцію, на собраніе, на законъ, на право, на прогрессъ, на цивилизацію, произведенъ былъ подъ начальствомъ алжирскихъ генераловъ. Эти храбрецы доказали, что они трусы. Они приняли всѣ возможныя предосторожности. Только одна трусость можетъ научить такой ловкости. Арестовали всѣхъ военныхъ, сидѣвшихъ въ Національномъ Собраніи, всѣхъ людей дѣйствія, принадлежавшихъ къ лѣвой: Шарля Лагранжа, Бона, Міо, Валантена, Надо, Шола. Прибавимъ къ этому, что всѣ люди, которые могли бы предводительствовать на баррикадахъ, находились въ тюрьмѣ. Устроители западни намѣренно не тронули Жюля Фавра, Мителя де-Буржа и меня, считая насъ болѣе людьми трибуны, нежели людьми дѣйствія; желали оставить лѣвой людей, способныхъ сопротивляться, но неспособныхъ побѣдить, надѣялись насъ опозорить, если мы не станемъ драться, и растрѣлять -- если станемъ.

Никто, однакожъ, не поколебался. Начались пренія. Представители ежеминутно все прибывали и прибывали. Явились Эдгардъ Кине, Дутръ, Пельтье, Кассаль, Брюкнеръ, Боденъ, Шоффуръ. Гостиная была полна. Одни сидѣли, большая часть стояла въ безпорядкѣ, но безъ шума. Я говорилъ первый. Я объявилъ, что нужно завязать борьбу немедленно, тотчасъ же, за ударъ ударъ. По моему мнѣнію, всѣмъ ста пятидесяти депутатамъ лѣвой слѣдовало надѣть свои шарфы, двинуться процессіей по улицамъ и бульварамъ, до площади Мадленъ, крича: "да здравствуетъ республика! да здравствуетъ конституція!" подойти къ войску, спокойно и безъ оружія, и убѣждать силу, чтобъ она подчинилась праву. Если войско уступитъ, то отправиться въ Національное Собраніе и покончить съ Луи Бонапартомъ. Если же солдаты отвѣтятъ законодателямъ картечью, то разсѣяться по Парижу, кричать: "къ оружію!" и строить баррикады. Начать сопротивленіе конституціонно и, если это не удастся, продолжать его революціонно. Но нужно было спѣшитъ.

-- Преступленіе, говорилъ я, нужно накрыть сейчасъ же. Медленность будетъ огромной ошибкой. Она дастъ возможность съ нимъ примириться. Каждая упущенная минута является его сообщницей, даетъ санкцію злодѣянію. Страшитетесь ужасной вещи, называемой "совершившимся фактомъ". Къ оружію!

Многіе горячо поддерживали это мнѣніе. Между прочимъ, Эдгаръ Кине, Пельтье и Дутръ. Мишель де Буржъ сдѣлалъ нѣсколько серьёзныхъ замѣчаній. Мой инстинктъ говорилъ мнѣ, что нужно начать сейчасъ же. Его мнѣніе было, что нужно выждать.

Онъ утверждалъ, что опасно ускорять развязку. Переворотъ былъ организованъ, а народъ застали въ расплохъ. Не слѣдовало обольщать себя иллюзіями: массы еще не трогались. Въ предмѣстьяхъ царила глубокая тишина.

Что она означала? Гнѣвъ? нѣтъ. Изумленіе? да. Этотъ народъ, который, однако же, такъ уменъ -- не понималъ.

Мишель прибавилъ: "Мы не въ 1830 г. Карлъ X, прогоняя 221 депутата, долженъ былъ ожидать пощечины, т. е. вторичнаго избранія этихъ 221-го. Мы не въ такомъ положеніи. 221 были популярны. Нынѣшнее Національное Собраніе не пользуется популярностью. Оскорбленная палата, которую попробовали бы распустить и которую поддерживаетъ народъ, всегда можетъ быть увѣрена, что она побѣдитъ. И народъ, дѣйствительно, возсталъ въ 1830 г. Теперь онъ неподвиженъ. Онъ одураченъ, въ ожиданіи пока не сдѣлается жертвой. Мишель де-Буржъ заключилъ: "нужно дать время народу понять, разсердиться и возстать. Что касается до насъ, представителей, то, съ нашей стороны, было бы безразсудствомъ насиловать положеніе. Идти тотчасъ же, прямо къ войскамъ -- значигь напрасно становиться подъ картечь и заранѣе лишать возстаніе его естественныхъ вождей -- представителей народа; это обезглавить народную армію. Выждать -- самое лучшее. Нужно остерегаться излишняго увлеченія; сдержанность необходима. Предать себя -- значитъ проиграть битву, не начавъ ее. Такъ, напримѣръ, не слѣдуетъ идти на сходку правой, назначенную въ полдень, потому что всѣхъ, кто пойдетъ туда, захватятъ. Оставаться на свободѣ" быть на сторожѣ, и дѣйствовать, ждать, пока придетъ народъ -- вотъ что нужно. Четыре дня волненія безъ боя -- утомятъ войско. Мишель, впрочемъ, соглашался, что надо начать, но просто съ наклейки аффишъ, на которыхъ напечатать 68-ю статью конституціи. Только гдѣ найти типографію?

Мишель говорилъ съ опытностью революціонера, которой у меня не было. Онъ въ теченіи многихъ лѣтъ имѣлъ дѣло съ массами. Его совѣтъ былъ разуменъ. Нужно прибавить, что всѣ свѣдѣнія, которыя мы получали, подтверждали его мнѣніе, и говорили противъ меня. Парижъ безмолвствовалъ. Войска спокойно продолжали наполнять его. Даже аффишъ нигдѣ не срывали. Всѣ представители, находившіеся налицо, даже самые отважные, раздѣляли мнѣніе Мишеля де-Буржа, что слѣдуетъ ждать, чтобъ пришли къ намъ. Говорили, что въ слѣдующую ночь начнется волненіе, и, въ заключеніе, прибавляли, вмѣстѣ съ Мишелемъ: надо дать время народу понять. Начавъ слишкомъ рано, мы рисковали остаться одни. Не въ эту первую минуту мы могли увлечь народъ. Пусть негодованіе, мало по малу, охватитъ его сердце. Если наша манифестація будетъ преждевременной, она не удастся. Это было всеобщее чувство. Я самъ, слушая ихъ, поколебался. Можетъ быть, они были правы. Была бы ошибкой напрасно давать сигналъ къ битвѣ. Къ чему слжитъ молнія, если за ней не слѣдуетъ громовой ударъ? Возвысить голосъ, крикнуть, найти типографщика -- вотъ въ чемъ былъ главный вопросъ. Но оставался ли хоть одинъ свободный станокъ?

Старый и храбрый командиръ 6-го легіона, полковникъ Форестье, вошелъ. Онъ отвелъ Мишеля де-Буржа и меня въ сторону.

-- Послушайте, сказалъ онъ: -- я смѣненъ; я не командую больше своимъ легіономъ, но назначьте меня отъ имени лѣвой начальникомъ его. Подпишите приказъ; а сейчасъ пойду и вели" бить сборъ. Черезъ часъ, легіонъ будетъ на ногахъ.