-- Пойдемте въ третье мѣсто, сказалъ мнѣ формовщикъ; и онъ объяснилъ мнѣ, что они назначили свиданіе въ трехъ мѣстахъ, для того чтобы имѣть возможность встрѣтиться, еслибъ даже полиціи сдѣлались извѣстны два первые адреса; предосторожность, которую и мы, съ своей стороны, принимали часто, во время сходокъ лѣвой и комитета
Мы находились въ кварталѣ Рынка. Тамъ весь день дрались. На улицахъ не было уже фонарей. Мы останавливались по временамъ, прислушиваясь, чтобъ не наткнуться на патруль. Мы перелѣзли черезъ досчатый, почти разрушенный заборъ, безъ сомнѣнія, послужившій матеріаломъ для баррикадъ, и миновали постройки, которыми загромождена была въ то время нижняя часть улицъ Монмартской и Манторгейльской. На высокихъ стѣнахъ домовъ виднѣлся красноватый свѣтъ, вѣроятно, отраженіе бивуачныхъ огней войска, расположеннаго въ рыночномъ кварталѣ и около St-Eustache. Этотъ отблескъ свѣтилъ намъ. Однако же, формовщикъ едва не упалъ въ яму, которая была не что иное, какъ погребъ сломаннаго дома. Выбравшись изъ этихъ развалинъ, среди которыхъ тамъ и самъ возвышались деревья -- остатки старыхъ, исчезнувшихъ садовъ -- мы очутились въ узкихъ, извилистыхъ, совершенно темныхъ улицахъ, гдѣ невозможно было узнать другъ друга. Но формовщикъ шелъ свободно, какъ днемъ и какъ человѣкъ, прямо идущій къ цѣли. Разъ онъ обернулся ко мнѣ и сказалъ.
-- Весь кварталъ въ баррикадахъ, и, если наши пойдутъ, какъ я надѣюсь, то отвѣчаю вамъ, что они здѣсь продержатся долго.
Вдругъ онъ остановился.-- "Вотъ одна", сказалъ онъ. Дѣйствительно, передъ нами, въ семи или восьми шагахъ, баррикада, вся изъ булыжника, не превышавшая человѣческаго роста, предстала во мракѣ, точно полуразрушенная стѣна. Въ одномъ концѣ ея устроенъ былъ узкій проходъ. Мы перебрались черезъ нее; позади баррикады не было никого.
-- Здѣсь уже дрались сегодня, сказалъ мнѣ вполголоса формовщикъ и, помолчавъ, прибавилъ:-- мы приближаемся.
На мостовой, вслѣдствіе вырытыхъ камней, образовались ямы, которыіъ надо было избѣгать. Мы шагали черезъ нихъ, а иногда даже перескакивали съ камня на камень. Какъ бы ни была темна ночь, но въ ней всегда есть отсвѣтъ. Продолжая идти впередъ, мы вдругъ увидали на землѣ, подлѣ тротуара, что-то, имѣвшее длинную форму. "Чортъ возьми, пробормоталъ мой проводникъ:-- мы чуть чуть не наступили на это". Онъ вынулъ изъ кармана восковую спичку, шаркнулъ ею объ рукавъ свой, спичка вспыхнула. Свѣтъ упалъ на блѣдное лицо, которое смотрѣло на насъ неподвижными глазами. Это лежалъ трупъ, трупъ старика. Формовщикъ, быстро проведя спичкой отъ головы до ногъ, освѣтилъ всю фигуру.
Мертвый лежалъ почти въ положеніи распятаго человѣка. Обѣ руки его были распростерты, волосы, съ окрашенными кровью концами, лежали въ грязи. Подъ нимъ была лужа крови. Широкое черноватое отверстіе на жилетѣ показывало мѣсто, гдѣ пуля ударила въ грудь; одна подтяжка разстегнулась; на ногахъ были грубые зашнурованные башмаки. Формовщикъ приподнялъ одну руку старика и сказалъ: ключица сломана. Отъ этого движенія, голова трупа съ открытымъ ртомъ повернулась къ намъ, какъ будто хотѣла заговорить съ нами. Я смотрѣлъ на это видѣніе, я почти слушалъ... Вдругъ оно исчезло.
Спичка погасла, и обликъ мертвеца опять погрузился во мракъ...
Мы удалились въ молчаніи; сдѣлавъ еще шаговъ двадцать, формовщикъ, какъ бы разговаривая самъ съ собой, произнесъ въ полголоса: "не знаю кто это".
Мы все подвигались впередъ. Отъ погребовъ до крышъ, отъ подваловъ до чердаковъ -- нигдѣ ни одного огонька въ домахъ. Казалось, мы блуждаемъ въ какой-то огромной могилѣ.