Какой-то буржуа, запиравшій свою лавку, сказалъ мнѣ: "Не говорите такъ громко. Еслибы услыхали, что вы говорите это -- васъ разстрѣляли бы".
-- Ну, что-жь! Вы пронесли бы мой трунъ по улицамъ, и смерть моя была бы хорошимъ дѣломъ, еслибъ вызвалъ кару Божію.
Всѣ закричали: Да здравствуетъ Викторъ Гюго!-- "Кричите: да здравствуетъ конституція!" сказалъ я имъ.
И громовой крикъ: да здравствуетъ конституція! да здравствуетъ республика! вырвался изъ всѣхъ сердецъ.
Энтузіазмъ, негодованіе, гнѣвъ смѣшались въ одинъ общій пламень, который зажегся во всѣхъ очахъ. Я думалъ тогда, и думаю до сихъ поръ, что эта была рѣшительная минута... Мной овладѣло искушеніе поднять всю эту толпу и начать бой...
Шарамоль удержалъ меня; онъ сказалъ мнѣ вполголоса: "вы по напрасну подвете ихъ подъ картечь... Всѣ безъ оружія, пѣхота въ двухъ шагахъ отъ насъ, а вотъ и артилерія".
Я обернулся. Дѣйствительно, по улицѣ Бонди, позади Château d'Eau, скакала артиллерія полной рысью, везя нѣсколько орудій.
Совѣтъ воздержаться, данный мнѣ Шарамолемъ, остановилъ меня. Онъ, конечно, не могъ казаться мнѣ подозрительнымъ, исходя отъ такого неустрашимаго человѣка. Притомъ же, а былъ связанъ рѣшеніемъ, принятымъ на сходкѣ въ улицѣ Бланшъ. Я отступилъ передъ отвѣтственностью, которую могъ навлечь на себя. Воспользовавшись такимъ моментомъ, можно было и побѣдить, но можно было вызвать и рѣзню. Правъ ли я былъ, или ненравъ?
Толпа все росла вокругъ насъ, такъ что трудно было подвигаться впередъ. Намъ, однако-жь, хотѣлось попасть на сходку къ Бонвалё. Вдругъ кто-то толкнулъ меня локтемъ. Я оглянулся. Это былъ Леопольдъ Дюрасъ, изъ "Насьоналя".
-- Не ходите дальше, сказалъ онъ мнѣ.-- Ресторанъ Бонвалё окруженъ солдатами. Мишель де-Буржъ пытался держать рѣчь къ народу, но пришло войско, и онъ едва могъ выбраться.. Нѣсколькихъ представителей, которые пришли вслѣдъ за ними, арестовали. Поверните назадъ. Соберутся въ прежнемъ мѣстѣ въ улицѣ Бланшъ. Я искалъ васъ, чтобы сказать объ этомъ.