Въ это время проѣзжалъ мимо кабріолетъ, Шарамоль сдѣлалъ знакъ кучеру, и мы сѣли, сопровождаемые толпой, кричавшей: да здравствуетъ республика! Да здравствуетъ Викторъ Гюго!
Кажется, въ эту самую минуту, отрядъ городскихъ сержантовъ явился на бульваръ, чтобъ арестовать меня. Кучеръ помчалъ насъ во весь опоръ. Черезъ четверть часа, мы были въ улицѣ Бланшъ.
VIII.
Вторженіе въ залу собранія.
Въ семь часовъ утра, мостъ Согласія былъ еще свободенъ. Большая рѣшотка національнаго собранія была еще заперта; сквозь ея желѣзные прутья виднѣлись ступени крыльца -- того самаго крыльца, гдѣ 4-го мая 1848 года была провозглашена республика -- занятыя солдатами, а на платформѣ, позади высокихъ колоннъ, служившихъ во время учредительнаго собранія, послѣ 15-го мая и 23-го іюня, прикрытіемъ для маленькихъ горныхъ единороговъ, заряженныхъ и наведенныхъ -- можно было различить ружейные козлы.
Привратникъ, съ краснымъ воротникомъ, носившій ливрею національнаго собранія, стоялъ у калитки рѣшотки. Отъ времени до времени, пріѣзжали представители. Привратникъ спрашивалъ? "Вы представители, господа?" -- и отпиралъ. Иногда онъ освѣдомлялся объ имени.
Къ г. Дюпену входили безпрепятственно. Въ большой галлереѣ, въ столовой, въ почетной президентской задѣ находились ливрейные лакеи, молчаливо отворявшіе двери, какъ и всегда.
Передъ разсвѣтомъ, немедленно послѣ арестованія квесторовъ База и Лефло, г. Панё, единственный квесторъ, котораго оставили на свободѣ, потому ли, что забыли его, или изъ пренебреженія къ нему, какъ къ легитимисту, разбудилъ г. Дюпена и предложилъ ему тотчасъ же созвать представителей, разославъ имъ приглашенія по донамъ. Г. Дюпенъ далъ слѣдующій неслыханный отвѣтъ: "Я не вижу никакой крайности".
Почти одновременно съ Панё, прибѣжалъ представитель Жеромъ Бонапартъ. Онъ убѣждалъ г. Дюпена стать во главѣ собранія. Тотъ отвѣчалъ: "Я не могу; а подъ арестомъ". Жеромъ Бонапартъ расхохотался. Дѣйствительно, къ дверямъ г. Дюпена не поставили даже часового; знали, что его собственная низость караулитъ его.
Позднѣе уже, около полудня, сжалились надъ никъ; почувствовали, что такое обращеніе ужъ слишкомъ презрительно, и удостоили его двухъ часовыхъ.