Между тѣмъ, мостъ Согласія покрывался войсками. Генералъ Вастъ-Вимё, маленькій, старый, худой, съ сѣдыми волосами, гладко прилизанными на вискахъ, въ полной формѣ, въ шляпѣ съ галуномъ, съ своими густыми эполетами на плечахъ, выставляя на видъ свой шарфъ, не депутатскій, а генеральскій, и до того длинный, что онъ волочился по землѣ -- бѣгалъ по мосту, привѣтствуя какими-то безсвязными восклицаніями имперію и переворотъ. Такія фигуры можно было видѣть въ 1814 г. Но только, вмѣсто большой трехцвѣтной кокарды, они носили большую бѣлую. Въ сущности, тоже самое явленіе: старики, кричащіе: да здравствуетъ прошлое! Почти въ туже минуту, г. Ларош-Жакленъ проходилъ черезъ площадь, окруженный сотней блузниковъ, слѣдовавшихъ за нимъ молча и съ видомъ любопытства. Нѣсколько кавалерійскихъ полковъ были разставлены эшелонами въ большой аллеѣ Елисейскихъ Полей.
Въ восемь часовъ, значительныя силы обложили законодательный корпусъ. Всѣ подъѣзды охранялись войскомъ, всѣ двери были заперты. Однако-жь, нѣкоторымъ представителямъ удалось проникнуть внутрь зданія, не черезъ проходъ президентскаго дома, со стороны площади Инвалидовъ, какъ утверждали нѣкоторые, но черезъ маленькую калитку, выходившую въ улицу Бургонь, черезъ такъ называемую Черную Дверь, о которой было сказано выше. Не знаю, благодаря какой случайности или какимъ соображеніямъ, она, 2-го декабря, оставалась отпертой до полудня. Улица Бургонь, однако-жь, была наполнена солдатами. Разставленные въ Университетской Улицѣ, тамъ и сямъ взводы пропускали прохожихъ, которые были рѣдки.
Проникнувшіе черезъ Черную Дверь представители успѣли пробраться до залы конференціи, гдѣ они встрѣтили своихъ сотоварищей, вышедшихъ отъ г. Дюпена.
Вскорѣ, въ этой валѣ собралась довольно многочисленная група представителей всѣхъ фракцій собранія. Между ними находились: Э. Сю, Ришарде, Файоль, Жор е, Маркъ Дюфрэссъ, Бенуа (изъ Депар. Роны), Кан е, Гамбонъ, д'Адельсвардъ, Крепю, Репелленъ, Тельяръ Латериссъ, Рансьонъ, генералъ Лейде, Поленъ Дюррьё, Шанэ, Брилье, Коласъ (изъ Жиронды), Моне, Гастонъ, Фавро и Альберъ Рессегіэ. Каждый изъ прибывшихъ совѣтовался съ Панё.
-- Гдѣ вице-президенты?
-- Въ тюрьмѣ.
-- А два другіе квестора?
-- Тоже. И прошу васъ вѣрить, господа, прибавлялъ г. Панё:-- что я не причемъ въ томъ оскорбленіи, которое нанесли мнѣ, не арестовавъ меня...
Негодованіе не знало предѣловъ. Всѣ оттѣнки партій слились въ одномъ чувствѣ презрѣнія и гнѣва, и г. Рессегіэ былъ не менѣе энергиченъ, нежели Эженъ Сю. Въ первый разъ еще, у всего собранія, казалось, были одна душа и одинъ голосъ. Каждый, наконецъ, высказывалъ объ "елисейцѣ" то, что онъ думалъ; и только теперь замѣтили, что въ собраніи давно ужь, благодаря Луи Бонапарту -- хотя въ этомъ и не давали себѣ отчета -- образовалось полнѣйшее единогласіе -- единогласіе презрѣнія къ нему.
Г. де Коласъ (изъ Жиронды) разсказывалъ что-то, жестикулируя. Онъ возвратился изъ министерства внутреннихъ дѣлъ, видѣлъ г. де-Морни, говорилъ съ нимъ и былъ возмущенъ преступленіемъ Бонапарта. Это преступленіе сдѣлало его впослѣдствіи членомъ государственнаго совѣта.