Долгъ можетъ имѣть двойственный видъ.
Было ли во власти лѣвой, въ какой нибудь моментъ, помѣшать перевороту? Не думаемъ. Но вотъ, однако же, фактъ, который нельзя пройдти молчаніемъ.
16-ю ноября 1851 г., я сидѣлъ у себя въ кабинетѣ, въ улицѣ Tour d'Auvergne No 37-й. Было около полуночи. Я работалъ. Человѣкъ мой пріотворилъ дверь.
-- Можете ли вы принять, сударь?... Онъ назвалъ имя.
-- Да, отвѣчалъ я.
Нѣкто вошелъ.
Говоря объ этомъ почтенномъ и замѣчательномъ человѣкѣ, я долженъ быть особенно сдержанъ. Довольно будетъ, если я скажу, что онъ имѣлъ право, упоминая о Бонапартахъ, говорить "моё семейство".
Извѣстно, что семья Бонапартовъ раздѣлялась на двѣ линіи: императорская семья, и семья частныхъ людей. Первая жила традиціями Наполеона, вторая -- традиціями Люсьена. Особенно рѣзкой грани, впрочемъ, между ними не было.
Мой ночной посѣтитель сѣлъ противъ меня, у камина.
Онъ началъ мнѣ говорить о мемуарахъ одной очень достойной и добродѣтельной женщины, принцессы ***, его матери, которыя онъ мнѣ передалъ, прося моего совѣта: полезно ли и удобно ли будетъ ихъ напечатать? Эта рукопись, впрочемъ, крайне интересная, имѣла для меня еще ту прелесть, что почеркъ принцессы очень походилъ на почеркъ моей матери. Мой гость, которому я её возвратилъ, нѣсколько минутъ перелистывалъ её, потомъ вдругъ обратился ко мнѣ и сказалъ: