Онъ всталъ. Я какъ теперь его вижу, стоящаго спиной къ камину, задумчиваго. Онъ продолжалъ:
-- Я не чувствую въ себѣ силы начать снова жизнь изгнанника; но я желаю спасти своё семейство и отечество.
Ему показалось, повидимому, что на лицѣ моемъ Еыразилось удивленіе, потому что онъ съ особеннымъ удареніемъ, почти подчеркивая, произнесъ слѣдующія словй:
-- Я объяснюсь. Да, я желалъ бы спасти свое семейство и свое отечество. Я ношу имя Наполеонъ, но, какъ вамъ извѣстно, безъ фанатизма. Я -- Бонапартъ, но не бонапартистъ. Я чту это имя, но и сужу его. На немъ уже есть пятно: 18-е брюмера. Запятнаетъ ли оно себя еще разъ? Прежнее пятно исчезло въ лучахъ славы. Брюмеръ заслоненъ Аустерлицемъ. Наполеонъ искупилъ вину свою геніемъ. Народъ столько удивлялся, что, наконецъ, простилъ. Наполеонъ стоитъ на колоннѣ. Это -- дѣло поконченное, и пусть его оставятъ въ покоѣ: пусть не повторяютъ дурныхъ сторонъ его, не заставляютъ Францію вспоминать слишкомъ много. Эта наполеоновская слава уязвима. У ней есть рана, хотя и закрывшаяся, положимъ. Не надо разкрывать ее. Что бы ни говорили и ни дѣлали апологисты, но, тѣмъ не менѣе, остается несомнѣннымъ, что Наполеонъ самъ себѣ нанесъ первый ударъ 18-го брюмера.
-- Дѣйствительно, сказалъ я.-- Преступленіе всегда обращается противъ того, кто его совершилъ.
-- Его слава пережила первый ударъ, но второй убьетъ ее. Я этого не хочу. Я ненавижу первое 18-е брюмера и боюсь второго; я хочу помѣшать ему.
Онъ остановился на минуту и продолжалъ:
-- Вотъ почему я пришелъ къ вамъ сегодня ночью. Я хочу помочь этой великой, раненой славѣ. Совѣтуя вамъ то, что я совѣтую, я, въ случаѣ вашего согласія, спасаю славу перваго Наполеона, потому что, если новое пятно ляжетъ на нее -- она исчезнетъ. Да! это имя провалится, и исторія отвергнетъ его. Я иду еще далѣе и дополню мысль свою. Я спасаю также и настоящаго Наполеона, потому что славы у него уже нѣтъ, и съ его именемъ будетъ сопряжено одно преступленіе. Я спасаю его память отъ вѣчнаго позорнаго столба. Арестуйте же его.
Онъ, дѣйствительно, былъ глубоко растроганъ. Онъ продолжалъ:
-- Что касается республики, то для нея арестъ Луи-Бонапарта будетъ освобожденіемъ. И потому я правъ, говоря вамъ, что тѣмъ, что я вамъ предлагаю, я спасаю и семейство свое, и отечество.