Я сталъ всматриваться. Долина была круглая и глубокая, какъ дно кратера. Извилистая рѣка походила на змѣю. Холмы, возвышавшіеся одинъ надъ другимъ, этажами, окружили это таинственное мѣсто, подобно тройному ряду неприступныхъ стѣнъ. Разъ попавши сюда, нельзя уже было уйдти. Это напоминало цирки. Какая-то подозрительная сплошная зеленая масса, казавшаяся продолженіемъ Шварцвальда, примыкала къ этимъ возвышенностямъ и терялась на горизонтѣ, какъ огромная, непроницаемая западня. Солнце сіяло, птицы пѣли, возчики, посвистывая шли за своими телегами, тамъ и сямъ бѣлѣли овцы, ягнята, голубки... листья дрожали и перешептывались. Трава, эта густая трава, пестрѣла цвѣтами. Это было ужасно...
Мнѣ казалось, что я вижу надъ этой долиной огненный мечь архангела...
Это слово "Седанъ", какъ будто разорвало завѣсу, и пейзажъ внезапно принялъ трагическій характеръ.
Эти круги, образуемые корой на древесныхъ стволахъ, смотрѣли, словно глаза...
На что? на что-то страшное и исчезнувшее.
Да! Это было, дѣйствительно, здѣсь, за тринадцать мѣсяцевъ до того дня, какъ я проѣзжалъ этой мѣстностью. Здѣсь завершилось это чудовищное событіе 2 то декабря. Страшное паденіе.
II.
31-го августа 1870 г., подъ стѣнами Седана, въ мѣстности, называемой" живописной котловиной", была собрана и какъ бы скучена цѣлая армія. Это была французская армія, состоявшая изъ двадцати девяти бригадъ, пятнадцати дивизій и четырехъ армейскихъ корпусовъ. Всего 89 тысячъ человѣкъ. Армія эта находилась въ этой мѣстности неизвѣстно зачѣмъ; въ безпорядкѣ, безъ цѣли, представляя изъ себя какую-то кучу людей, какъ бы брошенныхъ сюда нарочно для того, чтобы её схватила гигантская рука.
Эта армія, повидимому, не чувствовала, въ ту минуту, никакихъ особенныхъ опасеніи; знали или, по крайней мѣрѣ, думали, что непріятель довольно далеко. Если считать переходы по четыре льё въ сутки, то онъ долженъ былъ находиться въ трехъ дняхъ пути отъ Седана. Но, однакожъ, къ вечеру, начальники приняли нѣкоторыя благоразумныя стратегическія предосторожности. Такъ какъ армія опиралась съ тылу на Седанъ и на Маасъ, то ее прикрывали съ фронта въ двѣ линіи 7 и корпусъ, на пространствѣ между Флоэномъ и Живонной, и 12-й -- между Живонной и Базейлемъ. Это былъ треугольникъ, гипотенузой которому служилъ Маасъ. 12-й корпусъ, состоявшій изъ трехъ дивизій, Лакретеля, Лартига и Вольфа, вытянутыхъ въ прямую линію и съ артиллеріей между бригадами, представлялъ серьёзную преграду для непріятеля, опираясь флангами на Базейль и Живоннъ и имѣя въ центрѣ Депьи. 12-мъ корпусомъ командовалъ генералъ Лебрёнъ. Въ 7-мъ корпусѣ, находившемся подъ начальствомъ генерала Дуэ, было только двѣ дивизіи -- Дюмона и Жильбера; онъ составлялъ вторую боевую линію, прикрывающую армію со стороны Илли. Эта линія была относительно слаба; она была слишкомъ открыта со стороны живонны, и только со стороны Мааса ее прикрывала кавалерійская дивизія Маргеритта и Бонмена и бригада Гюйомара, опиравшаяся на Флоэнъ. Въ этомъ треугольникѣ расположены были лагеремъ 5-й корпусъ подъ начальствомъ Вимифена, и І-я -- подъ начальствомъ Дюкро. Кавалерійская дивизія Мишеля прикрывала І-я корпусъ со стороны Деньи. 5 и опирался на Седанъ. Четыре дивизіи, расположенныя каждая въ двѣ линіи, а именно: дивизіи Леритье, Граншана, Гоза и Консель-Дюмениля образовали подкову, обращенную къ Седану, соединяя первую боевую линію со второй. Кавалерійская дивизія Абеля и бригада Фонтанжа служили резервомъ этимъ четыремъ дивизіямъ. Вся артиллерія находилась на боевыхъ линіяхъ. Двѣ части арміи занимали совсѣмъ открытую позицію: одна вправо отъ Седана, по сю сторону Балана; другая -- вправо отъ Седана по ту сторону Ижа. Это были -- вправо отъ Седана -- дивизія Вассуань и бригада Ребуль. Влѣво -- кавалерійскія дивизіи Маргеритта и Вонмена.
Эта дизлокація доказывала полнѣйшую увѣренность арміи въ своей безопасности. Прежде всего, Наполенъ III не явился бы сюда самъ, еслибъ не былъ вполнѣ спокоенъ. Эта живописная котловина есть то, что Наполеонъ І-й называлъ "тазомъ", а адмиралъ Тромпъ -- извѣстнымъ ночнымъ сосудомъ. Болѣе глубокаго ящика нельзя и требовать. Армія тутъ совершенно какъ у себя дома, даже слишкомъ, потому что рискуетъ совсѣмъ не выбраться отсюда. Это озабочивало нѣкоторыхъ храбрыхъ и вмѣстѣ предусмотрительныхъ начальниковъ, какъ генералъ Вимифенъ. Но ихъ не слушали. Въ крайнемъ случаѣ, говорили окружающіе императора -- всегда можно отступить въ Мезьеръ; и ужь если предположить самое худшее -- то къ бельгійской границѣ. Но слѣдовало ли даже дѣлать подобныя предположенія? Въ иныхъ случаяхъ, предусматривать, это -- почти оскорблять. А потому всѣ согласились, что безпокоиться нечего.