V.
Загорается Базейль, загорается Живоинъ, загорается Флоэнъ. Началось съ раскаленной печи.-- Весь горизонтъ объятъ пламенемъ. Французскій лагерь, очутившись въ жерлѣ волкана, пораженный, растерянный, закопошился. Громъ грохоталъ надъ арміей. Истребленіе окружало ее кольцомъ. На всѣхъ пунктахъ разомъ шла страшная бойня. Французы сопротивляются; они страшны, потому что имъ осталось одно отчаяніе. Наши пушки, почти всѣ стариннаго образца и съ недальнимъ боемъ, тотчасъ же были сбиты меткимъ огнемъ пруссаковъ. Дождь гранатъ, пущенныхъ въ долину, былъ до такой степени частъ, что, по выраженію одного очевидца: "земля была ими вся изборождена точно граблями". Сколько же было пушекъ? Тысяча сто, по крайней мѣрѣ. Двѣнадцать нѣмецкихъ баттарей стояло только на Ла-Мопселѣ. Противъ Дуаньи десять баттарей саксонскихъ и двѣ виртембергскія. На живоннскихъ высотахъ, въ лѣсу, около Вильеръ-Сернэ, на лужайкѣ, близь дороги, ведущей изъ Ла-Монселя въ Ла Шапелль -- повсюду размѣщена была артиллерія. Баттарея королевской гвардіи зажгла Гареннскій Лѣсъ. Бомбы и ядра осыпали Сюши, Франшевиль, Фурю-Сен-Реми и долину между Гейбъ и Живонной. Тройные ряды орудій тянулись непрерывно вплоть. до холма Илли -- до крайней, видимой точки на горизонтѣ. Нѣмецкіе солдаты, сидя или лежа у баттарей, только смотрѣли, какъ работала артиллерія. Французскіе солдаты падали и умирали. Между трупами, покрывавшими долину, лежалъ трупъ офицера, на которомъ нашли, послѣ боя, запечатанный пакетъ, заключавшій въ себѣ слѣдующій приказъ за подписью Наполеона, "Сегодня, 1-го сентября, отдыхъ всей арміи" {Франко-германская война. 1870--71 г., донесеніе прусскаго генеральнаго штаба, стр. 1087.}. Храбрый 35-й полкъ почти весь истребленъ былъ гранатнымъ огнемъ. Морская пѣхота стойко выдерживала натискъ саксонцевъ и баварцевъ, но, подавленная численностью -- отступила. Вся превосходная кавалерія дивизіи Маргаритта, пущенная въ атаку противъ германской пѣхоты, погибла на половинѣ пути, истребленная, какъ сказано въ прусскомъ донесеніи: "меткимъ и спокойнымъ огнемъ".
Три выхода представлялось изъ этой бойни, три пути къ отступленію и всѣ три были отрѣзаны. Бульонская дорога отрѣзана была пруссаками, кариньянская -- баварцами, мезьерская -- виртембергцами. Французы не позаботились баррикадировать мостъ на желѣзной дорогѣ; три нѣмецкіе батальйопа заняли его ночью. Два уединенные дома на балансной дорогѣ могли служить базисомъ для долгаго сопротивленія -- нѣмцы очутились и тамъ. Паркъ Монвилье въ Базейлѣ, густой и обширный, могъ бы помѣшать соединенію саксонцевъ, овладѣвшихъ Монселемъ, и баварцевъ, овладѣвшихъ Базейлемъ. Но и здѣсь непріятель опередилъ французовъ. Тамъ уже находились баварцы, рубившіе своими тесаками изгороди. Нѣмецкая армія дѣйствовала съ изумительнымъ единствомъ. Принцъ Саксонскій находился на возвышенности Мэри, господствовавшей надъ всѣмъ полемъ битвы. Командованіе французской арміей переходило изъ рукъ въ руки. При началѣ битвы, въ пять часовъ и три четверти, Мак-Магонъ былъ раненъ гранатой. Въ семь часовъ, его замѣнилъ Дюкро. Въ десять часовъ, Вимпфенъ замѣнилъ Дюкро. Съ каждой минутой огненная стѣна все приближалась; грохотъ пушекъ не прерывался ни на мгновеніе. Страшное истребленіе девяноста тысячъ человѣкъ! Никогда ничего подобнаго не было видано, никогда армія не гибла подъ такимъ градомъ картечи. Въ часъ все было потеряно. Полки безпорядочной кучей бѣжали въ Седанъ. Но и Седанъ запылалъ. Пылалъ Дижонваль, пылали лазареты. Возможно было только одно -- прорваться. Твердый и храбрый Вимпфенъ предлагалъ это императору. 3-й полкъ зуавовъ, движимый отчаяніемъ, подалъ примѣръ. Отрѣзанный отъ остальной арміи, онъ пробился сквозь ряды непріятелей и достигъ Бельгіи. Бѣгство львовъ!
Вдругъ надъ всѣмъ этимъ погромомъ, надъ всѣми этими грудами мертвыхъ и умирающихъ, надъ всѣмъ этимъ злополучнымъ героизмомъ является позоръ. Выкинули бѣлый флагъ!
Тутъ были Тюреннъ и Вобанъ. Статуя Тюренна и цитадель Вобана присутствовали при этой ужасной капитуляціи, Я эти двѣ дѣвственницы, одна бронзовая и другая гранитная, почувствовали себя обезчещенными. О! вѣчный стыдъ! Закрой величавое лицо свое, моя дорогая родина!
VI.
Избѣжать седанскаго погрома легко было бы всякому другому, но невозможно было Луи-Бонапарту. Онъ нетолько не избѣгъ его, но самъ пришелъ за нимъ. Lex fati.
Армія наша, казалось, нарочно была устроена для катастрофы Солдатъ безпокоился, чествовалъ себя не на мѣстѣ, голодалъ. 31-го августа, на седанскихъ улицахъ попадались солдаты, отыскивавшіе свои полки и ходившіе изъ дому въ домъ, прося хлѣба. Мы видѣли, что, императорскимъ приказомъ, слѣдующій день, т. е. 1-е сентября, назначался "для отдыха". Дѣйствительно, армія изнемогала отъ усталости, между тѣмъ какъ она дѣлала только небольшіе переходы. Солдаты совсѣмъ отвыкли ходить. Нѣкоторые корпуса, напримѣръ 1-й, дѣлали только по два льё въ сутки (29 то августа, изъ Стойна въ Рокуръ).
Въ это самое время, германская армія, подъ командой неумолимыхъ начальниковъ, идя изъ-подъ палки, какъ войско Ксеркса, сдѣлала въ пятнадцать часовъ четырнадцать льё, что дало ей возможность появиться внезапно и окружить спящую французскую армію. Быть захваченными врасплохъ -- сдѣлалось для насъ обычнымъ дѣломъ. Генералъ Фальи далъ себя захватить врасплохъ. Днемъ солдаты, разобравъ свои ружья, занимались ихъ чисткой, а ночью спали, не уничтоживъ даже мостовъ, отдававшихъ ихъ въ руки непріятеля. Такъ, напримѣръ, не взорвали мостовъ Муссонскаго и Базейльскаго. 1 то сентября, еще не разсвѣтало, когда авангардъ изъ семи батальйоновъ, подъ начальствомъ генерала Шульца, занялъ Рюлль и обезпечилъ мааской арміи соединеніе съ королевской гвардіей. Почти въ ту же самую минуту, съ нѣмецкой точностью, виртембергцы овладѣли мостомъ Платинери, и, прикрытые лѣсомъ Шеваллье, саксонскіе баталѣйоны, развернутые въ ротныя колонны, заняли всю дорогу отъ Ла-Монсель до Виллеръ-Сернэ.
Зато и пробужденіе французской арміи, какъ мы видѣли, было ужасно. Въ Базейлѣ, къ дыму присоединился туманъ. Наши солдаты посреди этого мрака бились, переходя изъ комнаты въ комнату, изъ дома въ домъ {"Французы были буквально подняты со сна наглой атакой", говорить Гельвигъ.}. Напрасно бригада Ребуля явилась на выручку бригадѣ Мартена де-Пальеръ. Пришлось уступить. Въ то же время, Дюкро долженъ былъ сосредоточиться въ Гаренскомъ Лѣсу. Дуэ, опрокинутый, отступалъ. Лебренъ одинъ держался на плоской возвышенности Стенэ. Наши войска занимали линію въ пять километровъ. Французская армія фронтомъ была обращена къ востоку, лѣвымъ крыломъ къ сѣверу, крайнимъ лѣвымъ къ западу (бригада Гюйомара) но никто не зналъ -- стоялъ ли противъ нея непріятель; его не было видно. Онъ истреблялъ, не показываясь. Мы имѣли дѣло съ замаскированной медузой. Наша кавалерія была превосходна, но безполезна. Поле сраженія, перерѣзанное большимъ лѣсомъ, усѣянное групами деревьевъ, домами, фермами, изгородями, было хорошо для артилеріи и пѣхоты, но не годилось для кавалеріи. Въ ручейкѣ Живоннъ, протекающимъ въ котловинѣ, впродолженіи трехъ дней было больше крови, чѣмъ воды. Прорваться черезъ Кориньянъ казалось одну минуту возможнымъ; но потомъ и эта надежда исчезла. Оставалась одно убѣжище -- Седанъ, Седанъ, загроможденный фургонами, телегами, бараками для раненыхъ; словомъ, грудами горючаго матеріала. Эта агонія героевъ продолжалась десять часовъ. Они отказывались сдаться. Мысль о сдачѣ возмущала ихъ; они предпочитали ей смерть, которая уже началась для нихъ. Но ихъ выдали.