-- Этотъ человѣкъ не знаетъ ничего, кромѣ силы, сказали представители.-- Ну, такъ и мы употребимъ силу.
Ему, какъ веревку, накинули на шею шарфъ и потащили къ залѣ. Онъ упирался, требовалъ "свободы", жаловался, барахтался, я сказалъ бы -- лягался, еслибы это слово не было для него слишкомъ благородно.
Черезъ нѣсколько минутъ послѣ эвакуаціи собранія, по большой пріемной залѣ, черезъ которую такъ недавно жандармы тащили представителей, проходилъ Дюпэнъ, влекомый представителями.
Далѣе не пошли. Солдаты заперли большую зеленую створчатую дверь. Прибѣжалъ полковникъ Эспинасъ, прибѣжалъ начальникъ жандармовъ. Изъ кармана этого послѣдняго выглядывали рукоятки пары пистолетовъ.
Полковникъ былъ блѣденъ, начальникъ жандармовъ былъ блѣдень, Дюпэнъ имѣлъ видъ мертвеца. Обѣ стороны чувствовали страхъ. Дюпэнъ боялся полковника; полковникъ, разумѣется, не боялся Дюпэна; но за этою смѣшною и жалкою натурою онъ видѣлъ нѣчто ужасное -- свое собственное преступленіе -- и дрожалъ. У Гомера есть одна сцена, гдѣ Немезида является позади Терсита.
Нѣсколько мгновеній Дюпэнъ стоялъ смущенный, безсмысленный и безмолвный.
Представитель Гамбонъ крикнулъ ему:
-- Говорите-же, господинъ Дюпэнъ! лѣвая не прерываетъ васъ.
Тогда, подгоняемый словами представителей сзади и имѣя противъ своей груди штыки солдатъ, несчастный заговорилъ.
Что вышло изъ устъ его въ этотъ моментъ, что президентъ верховнаго собранія Франціи пробормоталъ передъ жандармами въ эту критическую минуту -- того никто не уловилъ...