Нѣкоторые представители приняли. Токвиль, который былъ боленъ, и, блѣдный, стоялъ прислонясь къ окну, получилъ отъ солдатъ кусокъ хлѣба, и подѣлился имъ съ Шамболлемъ.

Два полицейскихъ комиссара явились въ "формѣ", опоясанные шарфомъ, и въ шляпахъ, съ чернымъ шнуркомъ. Одинъ былъ старикъ, другой молодой. Первый назывался Лемуанъ Татра, второй -- Барне. Надо отмѣтить эти два имени. Неслыханная наглость этого Барне обратила на себя всеобщее вниманіе. Все было у него; и циническая рѣчь, и вызывающій жестъ, и сардоническій тонъ. Потребовавъ, чтобы собраніе разошлось, онъ съ невыразимымъ нахальствомъ прибавилъ: "справедливо ли, нѣтъ ли -- все равно" (à tort ou à raison). На скамьяхъ собранія послышался ропотъ. "Кто этотъ негодяй?" Другой, по сравненію съ нимъ, казался умѣреннымъ и пассивнымъ. Эмиль Пеанъ вскричалъ:-- Старый исполняетъ свое ремесло, а молодой дѣлаетъ себѣ карьеру.

Прежде, чѣмъ эти Ташрё и Барне вошли, и прежде, чѣмъ раздался стукъ ружейныхъ прикладовъ о ступени лѣстницы, собраніе думало о сопротивленіи. Но о какомъ? Мы сейчасъ сказали это. Большинство допускало только одно сопротивленіе: правильное, военное, въ мундирѣ и въ эполетахъ. Декретировать это сопротивленіе было легко, организовать -- трудно. Такъ какъ генералы, на которыхъ большинство привыкло разсчитывать, были арестованы, то оставалось только два генерала возможныхъ: Удино и Лористонъ.

Генералъ маркизъ Лористонъ, бывшій пэръ Франціи, полковникъ 10-го легіона, и въ то же время представитель народа -- дѣлалъ различіе между долгомъ представителя и долгомъ полковника. Когда нѣкоторые друзья его, члены правой, потребовали, чтобы онъ велѣлъ бить сборъ и созвалъ 10-й легіонъ, онъ отвѣтилъ: "Какъ представитель народа, я долженъ привлечь исполнительную власть къ отвѣтственности, но, какъ полковникъ, долженъ ей повиноваться". Онъ съ такимъ упорствомъ продолжалъ держаться этого мнѣнія, что не было никакой возможности вызвать его на улицу.

-- Какъ онъ глупъ! говорилъ Пискатори.

-- Какъ онъ уменъ! говорилъ Фаллу.

Первый офицеръ національной гвардіи, который явился въ мундирѣ, показался знакомымъ двумъ членамъ правой, и они вскричали: Это г. де-Перигоръ! Но они ошиблись: это былъ Гильбо, командиръ 3-го батальона, 10-го легіона. Онъ объявилъ, что готовъ идти по первому приказанію своего начальника, генерала Лористона. Генералъ Лористонъ вышелъ на дворъ и, минуту спустя, возвратился, сказавъ: "Моей власти не признаютъ. Я подалъ въ отставку". Впрочемъ, имя Лористона не пользовалось большой извѣстностью между солдатами. Удино знали ближе въ арміи. Но какъ знали?

Когда было произнесено имя Удино, въ этомъ собраніи, почти исключительно состоявшемъ изъ членовъ правой -- произошло нѣкоторое волненіе. И дѣйствительно, при этомъ роковомъ имени, въ эту критическую минуту, размышленія тѣснились въ головѣ каждаго. Что такое былъ coup d'état?

Это была "римская экспедиція внутри страны", но предпринятая противъ кого? Противъ тѣхъ, которые дѣлали римскую экспедицію внѣ страны. Національное собраніе Франціи, насильственно распущенное, нашло для своей защиты, въ этотъ послѣдній часъ, только одного генерала... И какого же? именно того, кто, во имя національнаго собранія Франціи, насильственно распустилъ національное собраніе въ Римѣ. Какую силу могъ имѣть для спасенія одной республики Удино, задушившій другую республику? Не естественно ли было предположить, что его собственныя солдаты отвѣтятъ ему: "Чего вы отъ насъ хотите? что мы сдѣлали въ Римѣ, то мы дѣлаемъ и въ Парижѣ". Ахъ, что это за исторія -- эта исторія измѣны! Французское законодательное собраніе написало первую главу ея кровью римскаго учредительнаго собранія, провидѣніе написало вторую главу -- кровью французскаго національнаго собранія. Перо держалъ Луи Бонапартъ.

Въ 1849 году, Луи Бонапартъ умертвилъ самодержавіе народа въ лицѣ римскихъ представителей. Въ 1851 г., онъ умерщвлялъ его въ лицѣ французскихъ представителей. Это было послѣдовательно; и хотя гнусно, но справедливо. Законодательное собраніе несло разомъ тяжесть двухъ преступленій, будучи сообщникомъ перваго, и жертвой второго. Всѣ эти люди большинства сознавали это и склоняли голову. Или, скорѣй, это было все одно и тоже преступленіе -- преступленіе 2-го іюля 1849 г., но только перемѣнившее названіе: теперь оно называлось 2-е декабря. Порожденное этимъ собраніемъ -- оно убивало его. Всѣ преступленія-отцеубійцы. Въ извѣстный день -- они обращаются противъ тѣхъ, которые ихъ породили, и умерщвляютъ ихъ.