Въ одной изъ улицъ, по которой проходили, отворилось окно. Въ немъ показалась женщина съ ребенкомъ." Ребенокъ, узнавъ между арестантами отца, сталъ звать его, протягивая къ нему рученки; мать сзади плакала.
Сначала намѣревались отвести собраніе, всей массой, въ Мазасъ. Но министерство внутреннихъ дѣлъ отмѣнило это распоряженіе. Идти такъ далеко днемъ и по самымъ населеннымъ улицамъ, гдѣ легко было вызвать волненіе, побоялись. Подъ руками была казарма Орсэ. Ее избрали временной тюрьмой.
Одинъ изъ командировъ съ наглостью указывалъ прохожимъ шпагой на арестованныхъ представителей, и громко говорилъ: Это бѣлые, намъ приказано ихъ щадить. Теперь очередь за красными представителями. Пусть берегутся!
Повсюду, гдѣ проходилъ кортежъ, съ тротуаровъ, изъ дверей, изъ оконъ -- населеніе кричало: "да здравствуетъ національное собраніе!" Когда замѣчали въ колоннѣ нѣсколькихъ представителей лѣвой, то кричали: Да здравствуетъ республика! да здравствуетъ конституція! Да здравствуетъ законъ! Лавки не были заперты и прохожіе сновали туда и сюда. Нѣкоторые говорили: подождемъ до вечера, это не конецъ.
Офицеръ главнаго штаба, верхомъ, въ парадной формѣ, встрѣтивъ кортежъ, замѣтилъ Ватинепиля и подъѣхалъ поздороваться съ нимъ. Въ улицѣ Бонъ, въ ту минуту, какъ шествіе поровнялось съ домомъ редакціи Démocratie Pacifique, груда людей закричала: Долой измѣнника!
На набережной Орсэ крики удвоились. Тамъ была толпа. По обѣимъ сторонамъ набережной, армейскіе солдаты, стоя въ двѣ шеренги, локоть къ локтю, сдерживали зрителей. По серединѣ, въ пространствѣ, остававшемся свободнымъ, члены собранія подвигались медленно, имѣя справа и слѣва два ряда солдатъ; одинъ рядъ стаялъ неподвижно, угрожая народу; другой шелъ -- угрожая представителямъ.
Всѣ эти подробности колоссальнаго преступленія, составляющаго предметъ нашей книги, наводятъ на самыя серьёзныя размышленія. Въ каждомъ честномъ человѣкѣ насильственный переворотъ, произведенный Луи Бонапартомъ, можетъ возбудить только глубочайшее негодованіе. Кто прочтетъ до конца эту книгу, конечно, не обвинитъ насъ въ намѣреніи смягчить этотъ чудовищный фактъ. Но такъ какъ глубокая логика фактовъ всегда должна быть подчеркнута историкомъ, то необходимо напомнить здѣсь, и повторять это непрестанно, что, за исключеніемъ незначительнаго числа членовъ лѣвой, поименованныхъ нами, триста представителей, проходившихъ такимъ образомъ передъ глазами толпы, составляли старое роялистское и реакціонерное большинство собранія. Еслибы возможно было забыть, что эти лица, каковы бы ни были ихъ ошибки, ихъ проступки и иллюзіи, что эти лица, съ которыми такимъ образомъ обходились, были, однакоже, представители самой цивилизованной націи, законодатели, уполномоченные демократическаго права, неприкосновенные, и что, подобно тому, какъ каждый человѣкъ носитъ въ себѣ частицу духа Божія, каждый изъ этихъ избранниковъ народа, носилъ въ себѣ частицу души Франціи; еслибы, говоримъ мы, было возможно хоть на минуту забыть все это... то, разумѣется, они представляли бы изъ себя, въ это декабрьское утро, зрѣлище, можетъ быть, болѣе забавное нежели грустное, и ужъ навѣрное, болѣе философски-поучительное, нежели достойное соболѣзнованія... Какъ! Послѣ столькихъ стѣснительныхъ законовъ, столькихъ исключительныхъ мѣръ, послѣ того, какъ были вотированы цензура и осадное положеніе, послѣ всѣхъ оскорбленій, нанесенныхъ справедливости, правосудію, человѣческой совѣсти, общественному довѣрію, праву; послѣ такой снисходительности къ полиціи, такихъ любезностей съ произволомъ... и вдругъ эта партія порядка дождалась того, что всю ее, въ полномъ составѣ, хватаютъ и волокутъ городскіе сержанты!
Однажды утромъ, или, лучше сказать, ночью, когда наступилъ моментъ спасти общество, coup d'état бросается на демагоговъ... и что же? оказывается, что онъ схватилъ за шиворотъ роялистовъ!
Дошли до казармъ. Это были прежнія казармы лейбъ-гвардіи. На фронтонѣ ихъ находится изваянный гербъ, гдѣ до сихъ поръ еще можно различить слѣды трехъ лилій, стертыхъ въ 1830 г. Тутъ остановились. Дверь отворилась.-- А! такъ значитъ здѣсь! сказалъ г. де-Брольи.
На стѣнѣ казармы, около двери, виднѣлась большая аффиша, на которой крупными буквами было напечатано: Пересмотръ конституціи.