Черезъ полчаса старшій адъютантъ возвратился. "Ну что, спросилъ командиръ:-- зачѣмъ требовалъ васъ полковникъ?"
-- Ничего особеннаго, отвѣчалъ адъютантъ.-- Онъ сдѣлалъ нѣкоторыя распоряженія по службѣ, на завтрашній день". Часть ночи прошла. Около четырехъ часовъ утра, адъютантъ снова явился къ батальонному командиру. "Полковникъ зоветъ меня къ себѣ, господинъ командиръ", сказала онъ.-- "Опять! воскликнулъ тотъ.-- Это становится страннымъ. Нечего дѣлать, идите!" Къ обязанностямъ старшаго адъютанта относилось, между прочимъ, отдавать приказа, а, стало быть, и отмѣнять ихъ. По уходѣ старшаго адъютанта, батальонный командиръ, котораго это обстоятельство сильно встревожило, счелъ долгомъ извѣстить обо всемъ военнаго коменданта зданія и поднялся въ квартиру его. Комендантомъ былъ подполковникъ Ніольсъ. Онъ уже легъ спать, и вся прислуга разошлась также по своимъ комнатамъ. Батальонный командиръ, человѣкъ новый, плохо знакомый съ расположеніемъ зданія, шелъ ощупью по корридору и, остановившись у одной двери, которую принялъ за дверь комендантской квартиры, позвонилъ. Никто не явился; дверь не отперли, и батальонный командиръ сошелъ внизъ, не сказавъ ни съ кѣмъ ни слова.
Съ своей стороны, старшій адъютантъ возвратился въ зданіе, но батальонный командиръ уже не видалъ его. Адъютантъ оставался у рѣшетки, выходившей на площадь Бургонь, и, закутавшись въ свой плащъ, расхаживалъ по двору, словно поджидая кого-то.
Какъ только большіе соборные часы пробили пять, войска, спавшіе въ баракахъ у Дома Инвалидовъ, были внезапно разбужены. Вполголоса былъ отданъ приказъ забирать оружіе, тихо, безъ шума; и вскорѣ два полка, съ ранцами на плечахъ, направились къ зданію Собранія. Это были полки 6-й и 42 й. Въ то же время, т. е. ровно въ пять часовъ, во всѣхъ концахъ Парижа, изъ всѣхъ казармъ разомъ, выходила осторожно пѣхота, съ полковыми командирами во главѣ. Адъютанты и ординарцы Луи Бонапарта, разосланные по всѣмъ казармамъ, завѣдывали раздачею оружія. Кавалерію двинули только три четверти часа спустя послѣ пѣхоты, изъ опасенія, чтобы лошадиный топотъ не разбудилъ слишкомъ рано спящаго Парижа.
Г. де-Персиньи, привезшій изъ Елисейскаго Дворца въ бараки дома инвалидовъ приказъ о раздачѣ оружія, шелъ во главѣ 42-го полка, рядомъ съ полковникомъ Эспинасомъ. Въ арміи разсказывали -- въ настоящее время, къ фактамъ, прискорбнымъ для чести, такъ привыкли, что о нихъ говорятъ съ какимъ-то мрачнымъ равнодушіемъ -- что, выступая вмѣстѣ съ своимъ полкомъ изъ казармъ, одинъ полковникъ -- онъ могъ бы быть названъ -- поколебался и что тогда присутствовавшій при этомъ "елисеецъ" вынулъ изъ кармана запечатанный пакетъ и сказалъ ему: "Я согласенъ, полковникъ, что мы подвергаемся большому риску; но вотъ здѣсь, въ этомъ пакетѣ, который мнѣ приказано вручить вамъ, вы найдете сто тысячъ франковъ банковыми билетами на непредвидѣнныя случайности". Пакетъ былъ принятъ, и полкъ двинулся.
Вечеромъ, 2-го декабря, этотъ полковникъ говорилъ одной женщинѣ: "Я заработалъ ныньче сто тысячъ франковъ и генеральскіе эполеты". И женщина выгнала его.
Ксавье-Дюрьё, отъ котораго мы слышали это, впослѣдствіи, изъ любопытства, видѣлся съ этой женщиной. Она подтвердила ему этотъ фактъ. "Разумѣется, она выгнала негодяя! Солдатъ, измѣнившій своему знамени, осмѣлился прійти къ ней! Станетъ она пускать къ себѣ такого человѣка! Нѣтъ! До этого она еще не дошла! И она прибавила, разсказывалъ Ксавье-Дюрьё:-- я, вѣдь только публичная женщина!"
Между тѣмъ, въ полицейской префектурѣ дѣлались другого рода таинственныя распоряженія.
Запоздалые жители, возвращавшіеся къ себѣ домой поздней ночью, могли замѣтить огромное количество фіакровъ, собранныхъ въ разныхъ пунктахъ, отдѣльными кучками, около улицы Жеррзалемъ.
Наканунѣ, къ одиннадцати часамъ вечера, подъ предлогомъ прибытія въ Парижъ изъ Генуи и Лондона эмигрантовъ, собраны были внутри зданія префектуры охранительная бригада и восемьсотъ городскихъ сержантовъ; въ три часа утра, получили у себя на квартирахъ приказаніе явиться туда же всѣ сорокъвесемь комиссаровъ Парижа и предмѣстій, равно какъ и полицейскіе офицеры. Черезъ часъ, они прибыли. Ихъ размѣстили въ отдѣльныя комнаты и разобщили между собою, насколько это было возможно.