Луи Бонапартъ былъ всегда только человѣкомъ, выжидающимъ случая. Шпіонъ, старающійся надуть Господа Бога. У него была зловѣщая задумчивость игрока, который плутуетъ. Плутовство допускаетъ смѣлость и исключаетъ гнѣвъ. Въ своей Гайской тюрьмѣ онъ читалъ одну только книгу: "Монархъ" Маккіавелли. У него не было семьи; онъ могъ колебаться между Бонапартомъ и Вергюэлемъ. У него не было отечества; онъ могъ колебаться между Франціей и Голландіей.
Этотъ Наполеонъ относился къ св. Еленѣ благодушно. Онъ восхищался Англіей. Вражда!-- къ чему? Для него не существовало ничего на свѣтѣ, кромѣ выгоды. Онъ прощалъ, потому что эксплуатировалъ; забывалъ все, потому что на все впередъ разсчитывалъ. Какое ему было дѣло до дяди? Онъ не служилъ ему-омъ имъ пользовался. Его скудная мысль блуждала въ Аустерлицѣ. Онъ набивалъ чучелу орла.
Вражда, злопамятность -- все это непроизводительная трата. Луи Бонапартъ помнилъ только то, Что ему было выгодно помнить. Гудсонъ-Лоу не мѣшалъ ему улыбаться англичанамъ. Маркизъ де Моншеню не мѣшалъ ему улыбаться роялистамъ.
Это былъ серьёзный политикъ, благовоспитанный, замкнутый, погруженный въ свои планы; не раздражительный, дѣлающій только то, что заранѣе назначено, безъ рѣзкостей, безъ крупныхъ словъ, скромный, аккуратный, ученый, кротко разговаривающій о необходимой рѣзнѣ, и готовый произвести ее -- потому что нельзя безъ этого.
И все это -- повторяемъ -- безъ страсти и безъ гнѣва.
Луи Бонапартъ былъ одинъ изъ людей, заразившихся глубокимъ охлажденіемъ Маккіавелли.
Вотъ какому человѣку удалось потопить имя Наполеона, присоединивъ къ Брюмеру Декабрь.
XIV.
Казарма д'Орсэ.
Было половина четвертаго.