Не успѣлъ онъ окончить свою фразу, какъ дверь его кельи, при скрыпѣ петель и щолканьи замковъ, отворилась; явился тюремщикъ и сказалъ ему:
-- Молчите!
Народный представитель, нѣсколько озадаченный, хотѣлъ пуститься въ нѣкоторыя объясненія.
-- Молчите, возразилъ тюремщикъ:-- него я васъ запрячу въ казематъ!
Этотъ тюремный сторожъ говорилъ съ узникомъ въ томъ же тонѣ, въ какомъ coup d'état говорилъ съ націей.
Однако же, Эмиль Леру, по своей привычкѣ къ "парламентаризму", попробовалъ настаивать.
-- Какъ! сказалъ онъ:-- неужели я не могу отвѣчать на сигналы, которые мнѣ подаютъ двое изъ моихъ товарищей?
-- Двое изъ вашихъ товарищей! возразилъ тюремщикъ.-- Это -- два вора. И онъ опять заперъ дверь, покатываясь со смѣху.
Это были дѣйствительно два вора, между которыми былъ, хотя не распятъ, но запертъ на замокъ Эмиль Леру.
Мазасская тюрьма построена такъ замысловато, что каждое слово тамъ слышно изъ одной кельи въ другой. Вслѣдствіе этого -- никакого одиночества, несмотря на отдѣльныя кельи. Отсюда -- строгое молчаніе, налагаемое жестокою логикой тюремнаго устава. Что дѣлаютъ воры? они изобрѣли систему телеграфическаго постукиванія -- и уставъ теряетъ свою силу. Эмиль Леру просто на просто помѣшалъ начатому разговору.