Не успѣли затвориться главныя ворота типографіи, какъ ихъ отворили опять, чтобы впустить на дворъ вооруженныхъ людей, вошедшихъ въ молчаніи. Потомъ ворота были снова заперты. Это была рота подвижной жандармеріи, 4-я рота 1 то батальона, подъ начальствомъ капитана ла-Рошъ д'Уази. Какъ можно будетъ видѣть изъ послѣдующаго, люди 2-го декабри старались наиболѣе щекотливыя дѣла поручать подвижной жандармеріи и республиканской гвардіи, т. е. двумъ корпусамъ, почти исключительно состоявшимъ изъ прежнихъ муниципальныхъ гвардейцевъ, таившихъ въ душѣ озлобленіе противъ февральскихъ событій.
Письмомъ военнаго министра, которое имѣлъ при себѣ капитанъ ла-Рошъ д'Уази, предписывалось ему, съ командой, состоять въ распоряженіи директора національной типографіи. Молча зарядили ружья; разставили часовыхъ въ наборныхъ, въ корридорахъ, у дверей, у оконъ -- повсюду, и двоихъ у выхода. Капитанъ спросилъ: какой приказъ онъ долженъ отдать солдатамъ. "Самый простой, отвѣчалъ человѣкъ пріѣхавшій въ фіакрѣ:-- въ каждаго, кто попытается уйти или открыть окно -- стрѣлять".
Человѣкъ этотъ былъ дѣйствительно г. де-Бевиль, адъютантъ Бонапарта. Онъ удалился съ директоромъ типоврафіи въ большой уединенный кабинетъ, расположенный въ первомъ этажѣ и окна котораго выходили въ садъ. Здѣсь онъ передалъ директору все, что привезъ съ собой: декретъ о распущеніи палаты, воззваніе къ арміи, воззваніе къ народу, декретъ о созваніи избирателей; затѣмъ, прокламаціи префекта Мона и его письмо къ полицейскимъ комиссарамъ. Первые четыре документа, отъ начала до конца, были написаны собственной рукой президента. Кое-гдѣ замѣчались помарки.
Рабочіе ждали. Каждаго изъ никъ помѣстили между двумя жандармами, съ приказаніемъ не произносить ни слова. Затѣмъ, распредѣлили оригиналъ для набора, разрѣзавъ листки на самые маленькіе кусочки, такъ чтобы ни одинъ наборщикъ не могъ прочесть цѣлой фразы. Директоръ объявилъ, что въ часъ все должно быть напечатано. Оттиски приносили къ полковнику Бевилю, сводившему ихъ и державшему корректуры. Печатаніе производилось съ тѣми же предосторожностями: у каждаго станка стояло по два солдата. Но, несмотря на всѣ старанія, работа продолжалась два часа. Жандармы слѣдили за наборщиками; Бевиль слѣдилъ за С.-Жоржемъ.
Когда все было кончено, произошло нѣчто довольно подозрительное, походившее на измѣну измѣнѣ. Такого рода преступленія всегда подвержены этимъ случайностямъ. На измѣнника -- два измѣнника. Бевиль и С.-Жоржъ, эти два сооумышленника, въ рукахъ которыхъ находилась тайна государственнаго переворота, т. е. голова президента, и которые ни подъ какимъ видомъ не должны были обнаруживать этой тайны до рѣшительнаго часа, потому что иначе все дѣло могло быть проиграно, вздумали посвятить въ нее немедленно двѣсти человѣкъ, "для того, чтобы видѣть, какое это произведетъ впечатлѣніе на солдатъ", какъ выразился впослѣдствіи довольно наивно полковникъ Бевиль. Они прочли только-что вышедшія изъ-подъ станка таинственные документы подвижной жандармеріи, выстроенной на дворѣ, и бывшіе муниципальные гвардейцы покрыли ихъ рукоплесканіями.-- Но еслибы они зашикали, спрашивается: что стали бы тогда дѣлать эти два господина, устроившіе маленькую репетицію государственнаго переворота? Вѣдь, пожалуй, г. Бонапартъ пробудился бы отъ своихъ грезъ въ венсенскомъ замкѣ.
Кучера выпустили, фіакръ заложили; и въ 4 часа утра, адъютантъ, вмѣстѣ съ директоромъ типографіи -- съ этой минуты оба преступники -- привезли въ префектуру полиціи кипы отпечатанныхъ декретовъ.
Здѣсь начался ихъ позоръ: префектъ Моп а пожалъ имъ руки. Толпы афишёровъ, завербованныхъ на этотъ случай, разсыпались по всѣмъ направленіямъ наклеивать декреты и прокламаціи.
Это былъ именно тотъ часъ, когда войска заняли зданіе національнаго собранія. Со стороны Университетской Улицы есть входъ въ это зданіе, служившій нѣкогда подъѣздомъ дворца Бурбоновъ" и къ которому примыкаетъ проходъ, ведущій въ домъ президента. Это крыльцо, извѣстное подъ названіемъ "президентскаго", охранялось, обыкновенно, часовымъ. Уже нѣсколько времени, старшій адъютантъ, за которымъ два раза въ теченіи ночи присылалъ полковникъ Эспинасъ, неподвижно и молча стоялъ подлѣ этого часового. Спустя пять минутъ послѣ выхода своего изъ бараковъ Дома Инвалидовъ, 42-й полкъ, за которымъ, въ нѣкоторомъ разстояніи, слѣдовалъ шестой, обошедшій улицей Бургонь, вступалъ въ Университетскую Улицу. Полкъ, разсказывалъ одинъ очевидецъ, шелъ, какъ ходятъ въ комнатѣ больного. Волчьими шагами подкрался онъ къ президентскому подъѣзду и законъ попалъ въ засаду.
Часовой, увидѣвъ приближающееся войско, хотѣлъ закричать: кто идетъ? но адъютантъ схватилъ его за руку и, въ качествѣ офицера, отдающаго приказанія по караулу, велѣлъ ему пропустить 42-й полкъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ велѣлъ озадаченному привратнику отворить дверь. Персиньи вошелъ и сказалъ: дѣло сдѣлано.
Національное собраніе было занято.