Курне ожидалъ насъ. Онъ принялъ насъ въ нижнемъ этажѣ, въ комнатѣ, гдѣ пылалъ каминъ, и стояло нѣсколько стульевъ и столъ. Не комната была такъ мала, что только четвертая часть пришедшихъ могла помѣститься въ ней, да и то съ трудомъ, такъ что нельзя было пошевелиться; остальные оставались на дворѣ. "Здѣсь невозможно совѣщаться", сказалъ Бансель.-- У меня есть большая зала во второмъ этажѣ, сказалъ Курне:-- но въ ней еще нѣтъ мебели; она не отдѣлана и не топится.
-- Все равно! отвѣчали ему.-- Идемъ во второй этажъ.
Мы поднялись по деревянной лѣстницѣ, крутой и узкой, и заняли двѣ залы съ очень низкими потолками; но одна изъ нихъ была довольно обширная. Стѣны были выбѣлены известкой. Вся мебель ея состояла изъ нѣсколькихъ соломенныхъ табуретовъ.
Мнѣ закричали: Предсѣдательствуйте! Я сѣлъ на одинъ изъ табуретовъ, въ углу первой залы; вправо отъ меня находился каминъ, влѣво была дверь, выходившая на лѣстницу. Боденъ сказалъ мнѣ:-- У меня есть карандашъ и бумага. Я буду вашимъ секретаремъ. Онъ взялъ табуретъ и помѣстился рядомъ со мной.
Представители и присутствующіе, въ числѣ которыхъ находилось нѣсколько человѣкъ въ блузахъ, стояли, прислонясь къ стѣнамъ залы, и образуя передо мной и Боденомъ прямоугольникъ. Толпа занимала даже часть лѣстницы. На каминѣ стояла зажженная свѣчка.
Одно общее чувство воодушевляло все собраніе. Лица были блѣдны, во всѣхъ глазахъ читалась одна и та же рѣшимость, одинаковое пламя горѣло въ нихъ. Многіе одновременно требовали слова. Я просилъ ихъ сообщить свои имена Бодену, который записывалъ ихъ и передавалъ мнѣ списокъ.
Первымъ говорилъ работникъ. Онъ началъ съ извиненія въ томъ, что, не будучи членомъ собранія, примѣшался къ представителямъ. Представители прервали его. "Нѣтъ! нѣтъ! говорили они:-- представители и народъ -- одно. Говорите!" Онъ сказалъ, что если онъ потребовалъ слова, то лишь для того, чтобы очистить отъ всякихъ подозрѣній честь своихъ собратьевъ, парижскихъ работниковъ. Онъ слышалъ, какъ нѣкоторые представители сомнѣвались въ нихъ, и утверждалъ, что это несправедливо, что работники понимаютъ всю преступность дѣйствій г. Бонапарта, такъ же, какъ и долгъ народа; что они не останутся глухи къ призывамъ республиканскихъ представителей и что это вскорѣ увидятъ. Все это онъ сказалъ просто, съ какимъ-то гордымъ смущеніемъ, съ честной, грубоватой прямотой. Онъ сдержалъ слово. Я увидѣлъ его на другой день, въ числѣ бойцовъ на баррикадѣ Рамбюто.
Матьё (изъ деп. Дромы) входилъ, когда работникъ оканчивалъ свою рѣчь.-- Я принесъ новости, вскричалъ онъ. Водворилась глубокая тишина.
Какъ я уже говорилъ, мы смутно знали съ утра, что правая
должна была собраться, и что нѣкоторые изъ нашихъ друзей, вѣроятно, участвовали въ этой сходкѣ; но и только. Матьё сообщилъ намъ обо всемъ, что произошло съ ними сегодня; объ арестахъ, о сходкѣ у Дарю, объ изгнаніи представителей изъ залы собранія, о поведеніи президента Дюпена, объ исчезновеніи верховнаго суда, о ничтожествѣ государственнаго совѣта и печальномъ засѣданіи въ мэріи X округа, о неудачной попыткѣ Удино, объ актѣ низложенія президента, о двустахъ представителяхъ, заключенныхъ въ казарму Орсэ. Онъ закончилъ энергически. Обязанности лѣвой съ часу на часъ возрастали. На слѣдующій день нужно было ожидать чего нибудь рѣшительнаго. Онъ заклиналъ собраніе остановиться на чемъ нибудь.