Мнѣ закричали: Зала Вуазенъ (Voisin).
-- Именно, отвѣчалъ я:-- зала Вуазенъ. Насъ 120 республиканскихъ представителей, оставленныхъ на свободѣ. Займемъ завтра эту залу. Отнынѣ мы -- собраніе, все собраніе состоитъ только изъ насъ. Будемъ засѣдать, совѣщаться тамъ въ шарфахъ, посреди народа. Потребуемъ отъ Сент-Антуанскаго Предмѣстья убѣжища для національнаго представительства, для народнаго самодержавія; помѣстимъ народъ подъ охрану народа. Будемъ заклинать его защищаться. Въ крайнемъ случаѣ -- прикажемъ ему!
-- Народу нельзя приказывать, перебилъ меня чей-то голосъ.
-- Можно! вскричалъ я:-- когда дѣло идетъ объ общественномъ спасеніи, о всемірномъ спасеніи, о будущности всѣхъ европейскихъ національностей, о защитѣ республики, цивилизаціи, революціи; мы имѣемъ право, мы, представители всей націи, давать приказанія парижскому народу отъ имени французскаго народа! Соберемся же завтра въ залѣ Вуазенъ. Въ которомъ часу? Не слишкомъ рано, посреди дня; нужно, чтобъ лавки были отперты, чтобы на улицахъ былъ народъ, чтобъ насъ видѣли, чтобъ знали, что это мы, чтобъ величіе нашего примѣра поразило всѣ взоры, расшевелило всѣ сердца. Сойдемся между 9 и 10 часами. Если представятся какія-нибудь препятствія къ занятію залы Вуазенъ, займемъ первую попавшуюся церковь, манежъ, сарай, гдѣ бы мы могли совѣщаться. Въ случаѣ нужды, мы будемъ, какъ сказалъ Мишель де-Буржъ, засѣдать на перекресткѣ, между четырьмя баррикадами. Но временно я предлагаю залу Вуазенъ. Не забудьте, что во время подобныхъ кризисовъ, передъ націей не должно быть пустоты... она пугаетъ націю; нужно, чтобъ гдѣ нибудь было правительство, и чтобы его знали. Въ Елисейскомъ Дворцѣ -- мятежъ, въ Сент-Антуанскомъ предмѣстьѣ -- правительство. Лѣвая -- правительство. Сент-Антуанское предмѣстье -- читатель -- вотъ идеи, которыми нужно завтра поразить Парижъ. И такъ, въ залу Вуазенъ! Оттуда, посреди неустрашимой толпы работниковъ этого великаго парижскаго квартала, законодатели и вмѣстѣ съ тѣмъ генералы, мы будемъ изобрѣтать и умножать средства къ защитѣ и нападенію, будемъ издавать прокламаціи; заставимъ женщинъ писать наши афиши, пока мужья будутъ драться; декретируемъ низложеніе Бонапарта, провозгласимъ измѣнниками его сообщниковъ, военныхъ начальниковъ, объявимъ внѣ закона всѣхъ преступниковъ и все преступленіе, призовемъ гражданъ къ оружію, возвратимъ армію къ долгу; мы явимся передъ Луи Бонапартомъ -- грозные, какъ живая республика; мы будемъ бороться противъ него, имѣя за себя съ одной стороны силу закона, а съ другой силу народную. и сокрушимъ этого мятежника, который увидитъ въ насъ, въ одно и тоже время, правильное правительство и великую революціонную власть...
Говоря это, я увлекался своей собственной идеей; мой энтузіазмъ сообщился всему собранію. Меня привѣтствовали знаками одобренія. Я замѣтилъ, однакожь, что зашелъ нѣсколько далеко въ своихъ надеждахъ, что увлекаюсь и увлекаю другихъ, представляя успѣхъ нетолько возможнымъ, но почти легкимъ, въ такую минуту, когда всякія иллюзіи были пагубны. Истина была печальна, и мой долгъ былъ сказать ее.
Я далъ водвориться молчанію и сдѣлалъ знакъ, что имѣю прибавить послѣднее слово. Я продолжалъ тогда, понизивъ голосъ.
-- Послушайте; дайте все-таки себѣ хорошенько отчетъ въ томъ, что вы дѣлаете. Съ одной стороны, сто тысячъ человѣкъ, семнадцать батарей, готовыхъ двинуться, шесть тысячъ пушекъ въ фортахъ, магазины, арсеналы, боевые запасы, которыхъ хватитъ на цѣлый походъ въ Россію. Съ другой -- сто двадцать представителей, тысяча или тысяча двѣсти патріотовъ, шестьсотъ ружей, по два патрона на человѣка, ни одного барабана, чтобы пробить сборъ, ни одного колокола, чтобъ ударить въ набатъ, ни одной типографіи, чтобы напечатать прокламацію; найдется развѣ какой нибудь погребъ, гдѣ торопливо, украдкой, какъ ни попало, налитографируютъ афишу; смертная казнь каждому, кто выроетъ хоть одинъ булыжникъ изъ мостовой; смертная казнь каждому, кто пойдетъ на сходку, смертная казнь каждому, кто наклеитъ на стѣну воззваніе къ оружію. Если васъ схватятъ во время боя -- смерть; послѣ боя -- ссылка или изгнаніе. Съ одной стороны -- армія и преступленіе; съ другой -- горсть людей и право. Вотъ какова борьба. Принимаете ли вы ее?
Единодушный крикъ отвѣчалъ мнѣ: Да! да!
Этотъ крикъ вырвался изъ всѣхъ устъ, изъ всѣхъ сердецъ. Боденъ, все еще сидѣвшій подлѣ меня, молча пожалъ мнѣ руку.
Такимъ образомъ, условились сойдтись на другой день между 9 и 10 часами утра въ залѣ Вуазенъ. Являться туда положено было по одиночкѣ, или маленькими групами. Отсутствующихъ должны были увѣдомить. По принятіи этого рѣшенія, оставалось только разойтись. Было около полуночи.