Генеральный адвокатъ началъ:
-- Господа присяжные, странный и неожиданный случай, прервавшій наше засѣданіе, внушаетъ намъ, какъ и вамъ, чувства, которыя нечего выражать. Намъ всѣмъ извѣстенъ хотя по слухамъ почтенный г. Маделенъ, мэръ М.-- на М.--! Нѣтъ ли тутъ доктора, мы вмѣстѣ съ господиномъ президентомъ просимъ его помочь г. Мадедену и проводитъ его домой.
Г. Маделенъ не далъ договорить адвокату. Онъ прервалъ его кроткимъ, но повелительнымъ тономъ. Вотъ слова произнесенныя имъ, какъ они были записаны тотчасъ послѣ засѣданія однимъ изъ присутствующихъ, и какъ они и до сихъ поръ звучать въ ушахъ, слышавшихъ ихъ сорокъ лѣтъ тому назадъ.
-- Благодарю васъ, господинъ генеральный адвокатъ, но я не помѣшанъ;-- вы это увидите. Вы чуть было не сдѣлали страшную ошибку; отпустите этого человѣка; я исполняю долгъ свой, я тотъ несчастный осужденный, который вамъ нуженъ. Здѣсь только мнѣ одному все ясно, и я говорю вамъ истину. Богъ на небесахъ видитъ мой теперешній поступокъ, и мнѣ этого довольно. Вы можете арестовать меня. А между тѣмъ я дѣлалъ все, что во власти человѣка, чтобы быть лучше. Я принялъ другое имя, разбогатѣлъ, сдѣлался мэромъ; хотѣлъ войти въ кругъ честныхъ людей; но оказывается, что это невозможно. Впрочемъ, много чего я не могу вамъ сказать,-- не разсказывать же въ самомъ дѣлѣ всю свою жизнь; когда нибудь узнаете. Точно я обокралъ епископа, это правда; я обокралъ маленькаго Жерве, и это правда. Они правы, говоря вамъ, что Жанъ Вальжанъ злой преступникъ. Но можетъ быть онъ не во всемъ тутъ виноватъ! Послушайте, господа судьи, человѣку упавшему такъ низко, какъ я, нечего дѣлать упреки Привидѣнію, или давать совѣты обществу; но замѣтьте, что каторга создаетъ каторжника. Замѣтьте это. Передъ каторгой я былъ бѣднымъ мужикомъ, очень не развитымъ, почти идіотомъ, каторга измѣнила меня. Изъ тупаго она сдѣлала меня злымъ; изъ полѣна превратила въ головню. Впослѣдствіи снисходительность и доброта спасли меня, какъ въ началѣ строгость сгубила меня. Впрочемъ, вамъ не понять того, что я говорю.... Вы найдете у меня въ каминѣ, въ золѣ, монету въ два франка, которую семь лѣтъ тому назадъ я укралъ у маленькаго Жерве. Мнѣ больше нечего прибавлять. Арестуйте меня. Господинъ генеральный адвокатъ качаетъ головой, думая: "Маделенъ съума сошелъ".Вы мнѣ не вѣрите! Жаль. Но по крайнй мѣрѣ не приговаривайте этого человѣка! И они не узнаютъ меня! Хотѣлъ бы я, чтобы здѣсь былъ Жоверъ. Онъ бы узналъ меня.
Невозможно передать, сколько добродушной грусти слышалось въ этихъ словахъ.
Жанъ Вальжанъ повернулся къ преступникамъ:
-- А я такъ узнаю васъ! Бреве! помните?...
Онъ остановился въ нерѣшительности на одну минуту, и продолжалъ.
-- Помнишь ли ты свои клѣтчатыя подтяжки, которыя носилъ въ каторгѣ?
Бреве точно вздрогнулъ отъ удивленья, онъ со страхомъ осмотрѣлъ говорящаго съ ногъ до головы; тотъ продолжалъ: