Г. Maделенъ сѣлъ на стулъ возлѣ постели больной. Она обернулась къ нему, видимо стараясь казаться благоразумной и спокойной. Однако, какъ она ни сдерживала себя, все-таки не могла утерпѣть, чтобы не сдѣлать тысячу вопросовъ Маделену.
-- Хорошо ли вы съѣздили, господинъ мэръ? Какой вы, право, добрый! Ну хоть разскажите мнѣ, какова она? Хорошо ли вынесла дорогу? Она не узнаетъ меня! Она уже забыла меня, бѣдняжка! У дѣтей вѣдь совсѣмъ нѣтъ памяти. Они какъ птички: сегодня видитъ одно, завтра другое, и ни о чемъ не думаетъ. Было ли у нея чистое бѣлье? Чисто ли держали ее эти Тенордье? Какъ они ее кормили? Ахъ, если бы вы знали, какъ я мучилась всѣмъ этимъ, во времена своей нищеты! Теперь все прошло. Я довольна! Ахъ, какъ бы мнѣ хотѣлось ее видѣть! Господинъ мэръ, находите ли вы ее хорошенькой? Не правда ли, дочь моя хороша? Вамъ вѣрно было очень холодно въ дилижансѣ? Нельзя ли привести ее хоть на секунду? А потомъ пусть сейчасъ же и унесутъ! Скажите "да", -- вы вѣдь хозяинъ здѣсь!
Маделенъ взялъ за руку Фантину.
Казеттъ хороша, сказалъ онъ:-- Казеттъ здорова , вы скоро съ ней увидитесь, но успокойтесь. Вы слишкомъ горячо говорите, высовываете изъ-подъ одѣяла руки и оттого кашляете.
И точно, кашель почти каждую минуту останавливалъ Фантину.
Она не роптала, она боялась показаться не спокойной, чтобы не уничтожить довѣріе, которое желала возбудить, и начала говоритъ е постороннихъ предметахъ;
-- Монфермень, кажется,хорошенькое мѣстечко? лѣтомъ туда ѣздятъ гулять. Хорошо ли идутъ дѣла этихъ Тенордье? Къ нимъ, кажется, заходитъ мало народа? Трактиръ ихъ плохъ.
Г. Maделенъ все еще держалъ ее за руку, и съ безпокойствомъ смотрѣлъ на нее; было ясно, что онъ пришелъ сказать ей что-то, но не рѣшался. Докторъ между тѣмъ ушелъ и съ ними осталась только сестра милосердія.
Но вдругъ Фантина сказала:
-- Я слышу ее. Господи! я слышу ее!