Несмотря на то, епископъ, глядя иногда на куртину деревъ, росшихъ въ лощинѣ стараго конвентіониста, говорилъ" "чѣмъ живетъ одинокая душа?" -- и добавлялъ эту фразу мыслью "я долженъ посѣтить его".
Но мысль эта, весьма естественная сначала, по мѣрѣ размышленія, казалась ему странной, невозможной и почти отталкивающей. Причина въ томъ, что въ душѣ онъ раздѣлялъ общее впечатлѣніе, и конвентіонистъ внушалъ ему, совершенно безотчетно, какое-то чувство, граничащее съ ненавистью, что-то и родѣ отвращенія.
Разъ пронесся въ городѣ слухъ, что пастухъ, служащій у Г., приходилъ за докторомъ, что старый злодѣй умираетъ и что онъ не переживетъ ночи. -- "Слава-богу!" прибавили нѣкоторые.
Епископъ, услыхавъ объ этомъ, взялъ свою трость и отправился. Солнце садилось, когда епископъ дошелъ до пустыннаго мѣста, лежавшаго внѣ дорогъ. Онъ перескочилъ ровъ, перелѣзъ черезъ изгородь и наконецъ, въ глубинѣ одного пароваго поля, за высокими кустами терновника и шиповника, замѣтилъ жилье. Это была хижина, низенькая, бѣдная, но опрятная, увитая по-фасаду виноградникомъ.
Передъ дверями, въ старомъ креслѣ на колесахъ, сидѣлъ сѣдой старецъ и съ улыбкой смотрѣлъ на солнце.
Подлѣ старца стоялъ мальчикъ, маленькій пастухъ; онъ подавалъ чашку съ молокомъ.
Въ то время, какъ епископъ смотрѣлъ на эту картину, старецъ произнесъ:"благодарю, мнѣ больше ничего не нужно". И онъ перенесъ свою улыбку на ребенка.
Епископъ приблизился. Шумъ; сдѣланный имъ, заставилъ старика повернуть голову и на лицѣ его выразилось удивленіе.
-- Съ тѣхъ поръ, какъ я здѣсь, сказалъ онъ, въ первый разъ приходятъ ко мнѣ. Кто вы такой, милостивый государь?
Епископъ отвѣчалъ: