И онъ сталъ ходить снова. На этотъ разъ, ему казалось, что онъ доволенъ собой.
"Да, думалъ онъ, теперь рѣшено, измѣнять нечего, и не мой это интересъ. Я Маделенъ, и останусь Маделеномъ. Пусть гибнетъ Жанъ Вальжанъ,-- это уже не я болѣе, я не знаю этого человѣка, и если теперь, въ этотъ моментъ, открывается какой-то Жанъ Вальжанъ, пусть онъ устроивается какъ самъ знаетъ, мнѣ до этого нѣтъ дѣла".
Онъ посмотрѣлъ на себя въ зеркало н сказалъ:
-- Я теперь совсѣмъ другой, это меня успокоило. Но есть, однако, нити, связывающія еще меня съ этимъ именемъ; въ этой самой комнатѣ есть вещи, могущія обличить меня; нужно уничтожить этихъ нѣмыхъ свидѣтелей.
И доставъ изъ кошелька маленькій ключъ, онъ отворилъ потаенный шкафъ въ стѣнѣ, вынулъ изъ него блузу изъ синяго сукна, старые панталоны; мѣшокъ и толстую палку, съ желѣзными наконечниками и бросилъ все это въ огонь. Чрезъ нѣсколько минутъ, комната освѣтилась краснымъ, дрожащимъ свѣтомъ; терновая палка горѣла съ трескомъ, выбрасывая искры на средину комнаты; изъ мѣшка опустилась на дно камина, въ золу, какая-то блестящая вещь: въ ней не трудно было узнать серебряную монету, вѣроятно тѣ сорокъ су, которые Вальжанъ укралъ у маленькаго савояра.
Жанъ Вальжанъ ходилъ взадъ и впередъ не глядя на огонь, но вдругъ взглядъ его упалъ на каминъ, и онъ увидѣлъ серебряные подсвѣчники.
"Постой", подумалъ Жанъ Вальжанъ, "они еще тутъ! ихъ нужно тоже уничтожить! "
Онъ взялъ подсвѣчники.
Въ каминѣ горѣлъ довольно сильный огонь, Вальжанъ поправилъ уголья и бросилъ подсвѣчники.
Но въ это самое мгновеніе ему показалось, что какой-то внутренній голосъ кричитъ ему: "Жанъ Вальжанъ! Жанъ Вальжанъ!.."