-- Что бы это значило? Дежурный тюремщикъ заходилъ сей часъ ко мнѣ, въ казематъ, снялъ фуражку, поклонился, извинился, что обезпокоилъ и спросилъ, смягчивъ, елико возможно, свой грубый голосъ, что я прикажу подать себѣ на завтракъ.
Дрожь взяла меня. -- Такъ неужелижь ныньче?
XIX
Да, ныньче.
Самъ директоръ сдѣлалъ мнѣ сейчасъ визитъ. Онъ спросилъ меня, чѣмъ можетъ быть особенно-прiятенъ или полезенъ мнѣ; изъявилъ желанiе, чтобъ я не могъ жаловаться ни на него, ни на его подчиненныхъ; съ участiемъ освѣдомился о моемъ здоровьѣ и о томъ какъ я провелъ ночь; оставляя меня, онъ сказалъ мнѣ даже господинъ такой-то.
Это будетъ ныньче.
XX
Этотъ тюремщикъ полагаетъ, что мнѣ нечего жаловаться на него или на его под-тюремщиковъ. Онъ правъ: дурно было бы, еслибъ я жаловался; они исполняли свое ремесло, стерегли меня, а, сверхъ того, были вѣжливы въ началѣ и въ концѣ. Прошу покорно жаловаться?
Этотъ добрый тюремщикъ съ расплывшейся улыбкой, съ медовыми словами, съ глазомъ, который льститъ и высматриваетъ, съ толстыми и широкими ручищами -- да эта воплощенная тюрьма: эта Бисетра, ставшая человѣкомъ. Все вокругъ меня тюрьма: я вижу тюрьму во всѣхъ видахъ, въ видѣ человѣка, точно также какъ въ видѣ запора и замка. Эта стѣна тюрьма изъ камня, эта дверь тюрьма изъ дерева, эти тюремщики тюрьма изъ плоти и костей. Тюрьма есть существо ужасное, совершенное, нераздѣльное, наполовину домъ, наполовину человѣкъ. Я ея добыча. Она впивается въ меня глазами, обвиваетъ всѣми своими суставами; держитъ въ своихъ гранитныхъ стѣнахъ, запираетъ своими желѣзными замками и присматриваетъ за мной глазами тюремщика.
О, несчастный! Что со мною будетъ? Что они со мною сдѣлаютъ.