Однакожь, я собрался съ силами. Дверца отворилась съ быстротою молнiи; я выскочилъ изъ подвижной тюрьмы и скорыми шагами вошолъ подъ своды между двухъ рядовъ солдатъ. На моей дорогѣ успѣла уже собраться толпа.
XXIII
Пока я проходилъ по публичнымъ галлереямъ палаты-юстицiи, я чувствовалъ себя почти свободнымъ: ничто не стѣсняло меня; но вся рѣшимость оставила меня, когда открылись передо мною низкiя двери, секретныя лѣстницы, внутреннiе переходы, длинные корридоры, душные и глухiе, куда входятъ одни только осуждающiе или осужденные.
Экзекуторъ продолжалъ провожать меня. Священникъ ушолъ, обѣщавъ придти черезъ два часа: у него были какiя-то дѣла.
Меня ввели въ кабинетъ директора, въ руки котораго сдалъ меня экзекуторъ. Они помѣнялись. Директоръ попросилъ его подождать не много, объявивъ, что у него есть дичь, которую сейчасъ-же нужно свезти въ Бисетру съ обратнымъ поѣздомъ кареты. Безъ сомнѣнiя, это былъ нынѣшнiй осужденный, который ныньче вечеромъ ляжетъ на мою же связку соломы. -- Очень-хорошо, сказалъ экзекуторъ -- я подожду немного; мы составимъ два протокола разомъ, и дѣло будетъ въ шляпѣ.
А меня, между-тѣмъ, посадили въ маленькiй кабинетъ, примыкающiй къ директорскому. Тамъ меня заперли совершенно одного.
Не знаю о чемъ я думалъ и сколько времени тамъ пробылъ, какъ вдругъ раздавшiйся надъ самымъ ухомъ моимъ хохотъ вывелъ меня изъ задумчивости.
Вздрогнувъ, я поднялъ глаза. Я былъ уже не одинъ въ кабинетѣ: какой-то человѣкъ лѣтъ пятидесяти пяти стоялъ передо мною; средняго роста, морщинистый, сгорбленный, посѣдѣвшiй; съ широкой костью, съ взглядомъ сѣрыхъ глазъ изъ подлобья; съ горькой улыбкой на лицѣ; грязный, въ отребьяхъ, полунагой, отвратительный.
Повидимому, дверь отворилась, выплюнула его, потомъ снова затворилась, а я и не замѣтилъ этого. Кабы смерть-то приходила такъ!
Нѣсколько секундъ мы пристально глядѣли другъ на друга: онъ, продолжая свой смѣхъ, походившiй на хрипѣнiе; я -- полуудивленный, полуиспуганный.