-- Увы, метр Клод, если бы вы знали, каких бешеных денег стоит мне постройка этого дома! По мере того как он строится, я разоряюсь.
-- Ну, полноте! Разве у вас нет доходов от пошлин всех судебных учреждений парижского округа, кроме аренды с домов, лавок, палаток и мастерских, находящихся на вашей земле... Неужели и этих доходов мало?
-- Мое кастелянство в Пуасси в нынешнем году не дало ничего...
-- А пошлины на заставах, которые вы получаете с Триеля, Сен-Джемса и Сен-Жермен-ан-Лэ?
-- А много ли их набирается? Всего сто двадцать ливров, да и то не парижских!
-- Но у вас и постоянные доходы, например, жалованье королевского советника.
-- Это верно, мой дорогой собрат. Зато проклятое Полиньи, о котором так много шумят, даже в самый хороший год дает не более шестидесяти золотых экю.
Во всех любезностях архидьякона сквозила горькая насмешка. Пока он их расточал, на его губах играла печальная и вместе с тем жестокая улыбка человека, одаренного более возвышенным умом, но не такого счастливого и пользующегося случаем потешиться над грубым довольством человека дюжинного. Но королевский медик ничего этого не замечал.
-- Во всяком случае, -- закончил наконец Клод, пожимая руку медика, -- я душевно рад видеть вас в вожделенном здравии.
-- Благодарю вас, dom Клод.