-- Пойдемте, капитан, вас ждет женщина. Женщина, которая вас любит, -- с усилием добавил он.
-- Дурак,-- сказал капитан, -- точно я должен идти к каждой женщине, которая меня любит или уверяет в этом. Может быть, она на тебя похожа, филин? Скажи ей, что я женюсь, и чтоб она убиралась к черту!
-- Послушайте, господин! -- воскликнул Квазимодо, думая одним словом сломать его нерешительность. -- Пойдемте, это цыганка, которую вы знаете!
Это слово, действительно, произвело впечатление на Феба, но не то, которого ожидал глухой. Читатель помнит, что наш блестящий офицер ушел с балкона вместе с Флер де Лис прежде, чем Квазимодо спас осужденную из рук Шармолю. С тех пор во время своих визитов в дом Гондлорье он не говорил о женщине, воспоминание о которой было ему тяжело, да и Флёр де Лис не нашла нужным сообщить ему, что цыганка жива. Феб думал, что бедная "Симиляр" умерла месяца два тому назад. Прибавим, что ночь была темная, что вид у посланника был страшный, голос замогильный, что была полночь, что улица была так же безлюдна, как тогда, когда мрачный монах напал на него, и лошадь его захрапела, косясь на Квазимодо.
-- Цыганка! -- воскликнул он в испуге. -- Что же ты -- пришелец с того света? -- Он положил руку на эфес шпаги.
-- Скорей, скорей, -- говорил глухой, стараясь повести лошадь за собой, -- вот сюда!
Феб изо всех сил ударил его ногой в грудь. Глаз Квазимодо засверкал. Он сделал движение, чтобы броситься на капитана, но удержался и сказал:
-- Как вы счастливы, что кто-то вас так любит!
Он сделал ударение на слове кто-то и, бросив повод, сказал:
-- Уезжайте!