-- К смертной казни! -- проговорила Гудула, пошатнувшись, точно сраженная громом, -- К смертной казни! -- медленно повторила она, глядя на дочь остановившимся взглядом.
-- Да, матушка, -- продолжала растерянно молодая девушка, -- они хотят меня убить. Вот они идут за мной. Эта виселица приготовлена для меня! Спаси меня! Спаси меня! Они уже близко. Спаси меня!
Затворница несколько мгновений простояла неподвижно, как окаменевшая, потом покачала с сомнением головой и наконец разразилась громким хохотом, своим прежним ужасным хохотом.
-- Ха-ха-ха! Нет, это ты мне сказки рассказываешь. Как! Я ее потеряла, это длилось пятнадцать лет, потом я нашла ее -- и это продлится одну минуту?! Ее хотят опять отнять у меня! Теперь, когда она выросла и стала такой красавицей, когда она говорит со мной, любит меня? Теперь они хотят съесть ее на глазах у меня, -- у меня, ее матери! Нет, это невозможно, милосердный Господь не допустит этого!
Собор Парижской Богоматери
Тут конский топот замолк, отряд, по-видимому, остановился, и издали послышался голос:
-- Сюда, мессир Тристан! Архидьякон сказал, что мы ее найдем около Крысиной норы...
И конский топот раздался снова.
Затворница вскочила, испустив вопль отчаяния.
-- Беги, беги, дитя мое! Теперь я все вспомнила! Ты права! Это идет твоя смерть! О, ужас! О, проклятие! Беги же, беги!