Она вздрогнула и обернулась. Но в ту же минуту раздался гром рукоплесканий, заглушивший эти ужасные слова и изгладивший из памяти молодой девушки произведенное ими тяжелое впечатление.
-- Джали, -- обратилась она опять к своей козочке, -- покажи, как ходит метр Гишар Гран-Реми, капитан городской стражи, во время крестного хода на Сретение.
Джали поднялась на задние ноги и заблеяла, переступая с такой уморительной важностью, что вся толпа разразилась громким хохотом при этой пародии на ханжу-капитана.
-- Джали, -- продолжала цыганка, ободренная все возраставшим успехом, -- представь, как говорит речь метр Жак Шармолю, королевский прокурор духовного суда.
Козочка села и заблеяла, размахивая передними ножками, причем по ее позе и жестам сейчас же можно было узнать метра Жака Шармолю. Для полного сходства недоставало только плохого французского языка и такой же плохой латыни. Толпа разразилась восторженными рукоплесканиями.
-- Это святотатство! Профанация! -- снова раздался голос лысого человека. Цыганка опять обернулась.
-- Ах, это тот противный человек! -- прошептала она и, вытянув вперед нижнюю губку, сделала гримасу, которая, по-видимому, вошла у нее в привычку. Потом она повернулась на каблучках и, взяв в руки тамбурин, пошла собирать приношения зрителей.
Крупные и мелкие серебряные монеты и лиарды сыпались градом. Когда она проходила мимо Гренгуара, он необдуманно опустил руку в карман, и девушка остановилась перед ним.
-- Черт возьми! -- пробормотал поэт, найдя в своем кармане действительность, то есть пустоту.
А цыганка продолжала стоять, смотря на него своими большими глазами и протягивая ему тамбурин. Крупные капли пота выступили на лбу Гренгуара.