Жилльят положил на свой сложный труд все свои силы, а восстановлять их было почти нечем.
Он исхудал от лишений и усталости, оброс волосами и бородой. Платье его превратилось в лохмотья. Только рубашка была еще цела. Ветер унес у него один башмак, море -- другой, и он должен был ходить босиком. Осколки наковальни изранили ему руки. Ранки были ничтожные, почти царапины, но их беспрестанно растравляло резким ветром и соленой водой.
Ему было холодно, его мучил голод и жажда.
Запас пресной воды истощился. Ржаную муку он частью употребил в дело, частью съел. У него осталось только немного сухарей.
Он разгрызал их зубами, потому что нечем было размачивать.
Силы его день за днем убывали.
Грозная скала вытягивала из него жизнь.
Напиться -- нечего, поесть -- нечего, поспать -- негде.
Он ел только тогда, когда удавалось поймать мокрицу или морского рака; он пил только тогда, когда какая-нибудь морская птица спускалась на скалу. Он спешил за нею следом и всегда находил впадину с горсточкой пресной воды. Он пил после птицы, иногда вместе с птицей; ласточки и чайки пригляделись к нему и уже не улетали при его приближении. Жилльят не трогал их, даже в минуту самого сильного голода.
Он, как мы говорили, любил и щадил птиц. Птицы, со своей стороны, перестали бояться его с тех пор, как волосы у него взъерошились и выросла длинная борода; они перестали видеть в нем человека и стали считать его животным.