Птицы подружились с Жилльятом. Бедняки помогали друг другу. Пока у Жилльята была мука, он бросал им ее пригоршнями; теперь они, в свою очередь, указывали ему на места, где была вода.
Он ел сырые раковины; раковины отчасти утоляют жажду. Морских раков он жарил между двумя камнями, раскаленными докрасна, как делают дикие на Ферейских островах.
Между тем равноденствие давало себя знать понемножку: перепадали дожди, дожди враждебные. Не ливень, что разом обдает как из ведра и перейдет, а длинные иглы, тонкие, леденистые, острые, пронизывавшие одежду Жилльята до кожи и кожу до костей. Дождь этот мочил его насквозь, а жажды не утолял.
Ночью он спал в своей скалистой берлоге только тогда, когда совершенно изнемогал от работы. Большие морские комары кусали его. Он просыпался весь в язвинах.
У него была лихорадка, и это поддерживало его; лихорадка -- помогает; поддерживает и вместе с тем убивает. Он инстинктивно жевал мох или сосал листья дикой ложечной травы, скудные произрастания сухих ущелий. Он, впрочем, мало обращал внимания на свои страдания. Ему было некогда. Машина "Дюранды" была здорова -- больше ничего и не было нужно.
Он беспрестанно бросался в воду, переплывал глубь, отмель, переходил вброд, входил и выходил из воды, как переходят из одной комнаты в другую.
Платье его не высыхало. Оно было насквозь пропитано дождем и морской водой. Жилльят жил мокрым.
Так живут многие. Бедные ирландцы, старики, матери, молодые девушки, дети, проводящие зиму на открытом воздухе, под снегом и ливнем, прижимаясь друг к другу на лондонских перекрестках, живут и умирают мокрыми.
Огонь почти не грел его; огонь на открытом воздухе -- плохое подспорье; с одной стороны жжет, с другой морозит.
Жилльят дрожал от холода, хотя со лба у него катился пот.