Все молча и грозно вооружалось против Жилльята. Он чувствовал перед собой врага.
Громадное недоброжелательство обступило Жилльята со всех сторон. Огонь палил его, вода леденила, жажда трясла лихорадкой, ветер рвал платье, голод грыз желудок. Он изнемогал под гнетом убийственной, изнуряющей стачки всех внешних предметов. Грозное, спокойное препятствие с непреклонностью, безответственностью рока и с каким-то свирепым единодушием восставало всюду против Жилльята. Он чувствовал его неумолимый гнет. Избавиться, уйти от него не было никакой возможности. Оно становилось почти одушевленной личностью. Жилльят сознавал глухую, мрачную злобу, стремившуюся уничтожить его. Она не могла столкнуть его с места и с досады старалась его унизить, поработить, обессилить, задушить. Со всяким днем таинственный, невидимый винт вдвигался на одну зарубку.
Положение Жилльята походило на дуэль с коварным противником, не соблюдающим законов чести.
Он видел во всем окружающем решимость избавиться от него во что бы ни стало.
Он, однако, не переставал работать, работать без устали, хотя, по мере того, как дело клеилось, работник расклеивался. Словно природа, боясь затронуть душу, задалась задачей уничтожить его тело.
Зима, тучи, море окружали Жилльята непроницаемым, замкнутым кругом и отделили его от живого мира, как тюрьма. Все против него, ничего и никого за него. Его покинули, обессилили, изнурили, забыли. Днем голод и жажда, ночью холод, раны и лохмотья, лохмотья на гноящихся язвах, дыры на платье и теле, исцарапанные руки, окровавленные ноги, исхудалое тело, бледное, изможденное лицо и огонь в глазах.
Он был точно под пневматическим колоколом, из-под которого выкачивали понемногу жизнь, а он ничего не замечал. Его настойчивость даже росла по мере утраты сил.
В последний день апреля или в первый день мая все было готово.
Машина как будто была обрамлена восьмью канатами талей, четырьмя с одной и четырьмя с другой. Они соединялись на палубе и под килем через шестнадцать отверстий. Вся эта страшная масса держалась на цепи, которая, в свою очередь, держалась на одном взмахе пилы. Когда дело так близко к концу -- поспешность становится благоразумием.
Жилльяту удалось разобрать весь вал колес, оконечности которого могли бы задержать отделение. Он уложил его вертикально в самую клетку машины.