Оттуда ему было видно все море.
Запад поразил его. Из него выходила стена. Целая стена туч заслонила горизонт и медленно поднималась к зениту. Стена прямоугольная, вертикальная, без малейшей трещины, без малейшей зарубинки, точно выведенная по шнурку. Тучи, похожие на гранит.
Откос этой тучи, совершенно перпендикулярной на южной оконечности, склонялся немножко к северу, как опущенная голова, и представлял смутные очертания наклонной плоскости. Туманная стена расширилась и росла, хотя карниз ее ни на минуту не переставал быть параллельным линии горизонта, почти незаметной в наступавшей темноте. Воздушная стена поднималась целой массой. Ни волны, ни складки, ни выпуклости, которая выдалась бы или переместилась. Эта неподвижная неподвижность была страшна. Солнце, тускло сквозившее из-за какой-то болезненной прозрачности, освещало эти апокалипсические очертания. Туча заволокла уже половину пространства. Точно страшный скат бездны. Точно возникновение горы тьмы между небом и землей.
В воздухе было жарко, как в печке, небо сделалось из синего белым, потом из белого серым. Точно громадная грифельная доска. Море под низом было тоже другой, огромной грифельной доской. Ни дуновения, ни волны, ни звука. Пустынное пространство вокруг, сколько можно видеть. Ни одного паруса нигде. Птицы позапрятались. В безграничности пахло изменой. Ужасно!
Жилльят пристально посмотрел на тучу и проворчал сквозь зубы: "Мне хочется пить, ты меня напоишь".
Он простоял несколько минут неподвижно, не сводя глаз с тучи. Точно он измерял бурю.
Он вынул из кармана куртки шапку и надел ее. Потом достал из ямы, куда он ложился спать, свой запас тряпья; надел наколенники и плащ, как рыцарь надевает доспехи перед моментом сражения. У него башмаков не было, но босые ноги загрубели на скалах.
Окончив вооружение, он посмотрел на волнорезку, живо схватился за веревку с узлами, спустился с вершины Дувра на подножие скалы и побежал в кладовую. Через несколько минут он был за работой. Огромная, немая туча могла бы слышать удары его молота. Что он делал? Из остатков гвоздей, веревок и балок он строил на восточном краю прохода вторую изгородь в десяти или двенадцати футах от первой.
Молчание все еще было глубоко. Былинки в расселинах ущелья не шевелились.
Вдруг солнце исчезло. Жилльят поднял голову.