Поднимающаяся туча достигла солнца. День погас и сменился бледными, тусклыми сумерками.
Облачная стена изменила свой вид. Она утратила единство. Она нахмурилась, коснувшись зенита, и сделалась в несколько этажей. Образование бури вырисовывалось: можно было различить слои дождя от слоев града. Молнии не было, но какой-то страшный, разбросанный свет; идея ужаса может присоединиться и к идее света. Слышалось слабое дыхание бури. Безмолвие слегка трепетало. Жилльят молча смотрел на скопление туманных масс, строившихся в безобразные тучи. На горизонте тяготела и ширилась полоса пепельного тумана, на зените другая полоса, свинцового цвета; синеватые тряпки висели и падали с верхних облаков на нижние туманы. Тоненькая беловатая тучка, Бог весть откуда появившаяся, перерезывала высокую, мрачную стену, с севера до юга. Одна из оконечностей этой тучи волочилась в море. Там, где она соприкасалась с сумятицей волн, виднелся в темноте какой-то красноватый пар. Под длинным, бледным облаком, носились маленькие черные облачка, очень низко и взад и вперед, как будто не зная, что делать. Громадное основное облако росло со всех сторон разом, усиливало затмение и продолжало зловещее переслаивание. На востоке, за Жилльятом, осталась только одна арка светлого неба, да и та готова была скоро закрыться. Ветра не было и в помине, а между тем в воздухе пронеслось какое-то странное облако сероватого пуха, разбросанного и раскрошенного, как будто бы за этой темной стеной общипали какую-нибудь гигантскую птицу. Образовался черный потолок, на крайнем горизонте прикасавшийся к морю и слившийся с ним во мраке ночи. Чуялось приближение чего-то огромного, тяжелого и грозного. Мрак сгущался. Вдруг раздался страшный гром.
Сам Жилльят почувствовал сотрясение. Потом появились одна за другой несколько безобразных молний, и молний немых, без грома. Каждое вспыхивание освещало все окрест. Облачная стена сделалась пещерой, со сводами и арками. В ней виднелись силуэты, очертания чудовищных голов; протягивались какие-то шеи; проходили слоны с башнями на спине, потом все исчезло. Прямая, круглая, черная колонна тумана, с верхушкой из белого пара, походила на трубу колоссального, затонувшего парохода, продолжающего топку под водой и выбрасывающего дым. Облака волновались, точно складки знамен. На самой середине гнездилось ядро сплошного, неподвижного тумана, недоступного электрическим искрам, безобразный страшный зародыш в недрах бури.
Жилльят внезапно почувствовал струю ветра. Три или четыре широкие полосы дождя рассыпались вокруг него на скале. Потом раздался вторичный удар грома. Поднялся ветер.
Выжидающее положение мрака достигло последней крайности; первый удар грома передернул море, второй разрезал стену туч сверху донизу, образовалось отверстие, и из него, как из раскрытого рта, полного водой, и хлынул дождь.
Ливень, ураган, гром, молния, волны до туч, пена, отчаянные корчи моря, крики, вопли, свист, все вместе. Точно спустили с цепи целую свору чудовищ.
Ветер дул с яростью. Дождь не лил, а рушился.
Для бедняка, как Жилльят, с нагруженной баркой, в скалистом ущелье посередь моря, -- ничего не могло быть страшнее и опаснее. Опасность прилива, устраненная Жилльятом, была ничтожеством перед опасностью бури. Вот каково было положение.
Жилльят в последнюю минуту и перед лицом грозной опасности обнаружил замечательные стратегические способности. Он отыскал точку опоры в неприятеле; он вошел в соглашение с утесом; скала Дувр, бывший его соперник, сделалась теперь его секундантом в этой громадной дуэли. Жилльят сделал из него себе укрепление. Он стал, так сказать, спиною к утесу, лицом к урагану. Он построил баррикаду в проливе, этой улице волн. Впрочем, ничего больше и не оставалось. "Пузан" мог считать себя в безопасности с трех сторон. Тесно сжатый двумя внутренними фасадами утеса, он был защищен с северной стороны Малым Дувром, с южной -- Большим Дувром, -- дикими скалами, более привыкшими губить суда, чем защищать их. На западе его защищала стена из досок и бревен, пригвожденная к скалам, испытанная ограда, поработившая суровый прилив высокого моря, крепостные ворота с колоннами обоих Дувров вместо наличников. С этой стороны бояться нечего. Вся опасность на востоке.
Буря росла. Гром раздавался удар за ударом. В этом ее сила; но вместе с тем и ее несостоятельность. Превращаясь в ярость, она дает простор разуму, и человек защищается; но какое страшное нападение! Ни отдыха, ни перерыва, ни пощады.