На этот раз Жилльят оторвался от работы и посмотрел.
Он взобрался на выступ скалы за второю изгородью, почти оконченной. Если первая стена волнорезки не устоит и разрушится, она увлечет за собою и вторую, еще не совсем утвержденную, задавит Жилльята. Жилльят на том месте, где он теперь стоял, будет раздавлен, не успев взглянуть на "Пузана" и на машину, и весь его труд погибнет в общем разрушении. Такова возможная случайность. Жилльят покорился ей и, страшно сказать, -- желал ее.
Ему хотелось умереть в таком общем крушении; умереть первому, потому что машина в его глазах была существом живым. Он приподнял левой рукой волосы, прилипшие ко лбу, схватил всей пригоршней молот, выпрямился во весь рост и стал ждать.
Он не долго ждал.
Сверкнула молния и подала сигнал, бледное отверстие зенита закрылось, хлынул дождь, все потемнело. Начиналась грозная атака.
Огромный вал, беспрестанно освещаемый молнией, поднимался на востоке из-за скалы Человек. Он походил на огромную глыбу стекла. Он был серо-зеленого цвета, без пены, и загораживал все море. Он близился к волнорезке. Близился и вздувался: точно какой-нибудь огромный туманный цилиндр катился по океану. Гром глухо раскатывался.
Вал этот достиг до скалы Человек, разбился надвое и промчался мимо. Каждая из двух половинок его превратилась в огромный водяной столб и из параллельной сделалась перпендикулярной волнорезке. Волна в виде бревна.
Это бревно ударилось о волнорезку. Ударилось и взвыло. Все скрылось в пене.
Не видав собственными глазами, нельзя представить себе снежных лавин, сопровождающих морские валы и которыми оно покрывает скалы футов во сто вышиной, как, например, Большой Андерло на Гернсее или Пинакль на Жерсее. На Мадагаскаре они прыгают через Тингинскую верхушку.
В течение нескольких минут море ослепило все. Ничего не стало видно, кроме бешеных глыб, беспредельной пены, белого савана, крутившегося в могильном вихре, рева бури, бешено продолжавшего дело уничтожения.