Пена рассеялась. Жилльят все еще стоял.
Изгородь держалась. Ни одна цепь не порвалась, ни один гвоздь не сдвинулся. Изгородь выказала под этим напором два достоинства волнорезки: она была податлива, как живая изгородь, и устойчива, как стена. Волна разбилась об нее в дождь.
Ручьи пены, скользнув вдоль зигзагов пролива, замерли под "Пузаном".
Человек, сделавший этот намордник океану, не отдыхал.
Буря, к счастью, ринулась в сторону. Волны с яростью полезли на скалы. Жилльят воспользовался этой отсрочкой, чтобы докончить заднюю изгородь.
День окончился за этим трудом. Волны продолжали неистово биться об ребра утеса. Водяная и огненная урна в небесах проливалась, не иссякая. Колебания ветра походили на движения дракона.
Ночь наступила незаметно из-за тьмы.
Впрочем, было еще не совсем темно. Грозы, освещаемые и ослепляемые молнией, беспрестанно переходят от света к тьме. Все бело, потом вдруг все черно. Несутся рои призраков, и опять все задергивается тьмой.
Фосфорическая полоса, рдеющая полярным отблеском, висела огненным лоскутом из-под густых туч и освещала широкие полосы дождя.
Этот свет помогал Жилльяту. Он даже раз обернулся к молнии и сказал ей: посвети мне.