Благодаря этому свету ему удалось вывести заднюю изгородь выше передней. Волнорезка была почти готова. Когда Жилльят связывал верхний ряд балок канатом, ветер дунул ему прямо в лицо. Это заставило его поднять голову. Ветер опять перешел, и начался приступ с востока. Жилльят посмотрел на море. Волнорезке снова угрожал приступ. Близился новый шквал. Подошел и тяжко ударился; за ним другой, и еще другой, и еще, пять или шесть кряду почти одновременно; наконец, последний и самый ужасный.
Пена скатилась и обнаружила опустошение. На этот раз волнорезка пострадала. Длинная, тяжелая балка, вырванная из передней изгороди, была брошена через заднюю изгородь прямо на скалистый выступ, избранный Жилльятом для боевого поста. К счастию, он не возвращался туда. А не то его убило бы на месте.
Удары моря продолжались. Волна терпеть не может препятствий. Первый ущерб изгороди повлек за собою целый ряд других неудач. Расширение отверстия было неизбежно, и никакой возможности устранить это. Волна победит труженика.
Электрический взрыв осветил утес и показал Жилльяту, в каком положении была волнорезка: балки были расшатаны, концы веревок и цепей трепались по ветру, в самой середине снаряда виднелся разрыв. Вторая изгородь была цела.
Волны неотступно колотились о волнорезку. За стеной ее раздавался как будто топот. Вдруг одна балка оторвалась, метнулась за вторую изгородь, прямо в пролив, и исчезла в его извилинах. Вероятно, она толкнулась о "Пузана". К счастью, в проливе вода, замкнутая со всех сторон, почти не чувствовала внешней тревоги: удар не мог быть силен. Жилльяту, впрочем, некогда было обратить внимание в эту сторону: буря сосредоточилась на больном, чувствительном месте, опасность была перед ним.
На минуту сошла непроглядная тьма, молния приостановилась, туча и волна составили одно целое; раздался глухой удар, а за ударом последовал треск.
Жилльят выставил голову. Первая изгородь была сорвана с места. Оконечности балок ныряли в волнах. Море воспользовалось первой волнорезкой для того, чтобы сделать брешь во второй.
Жилльят испытал то, что мог бы испытать генерал, глядя на поражение своего авангарда.
Второй ряд балок выдержал удар. Но сломанная изгородь была тяжела, волны бросали ее и снова подбирали, оставшиеся связки препятствовали ей крошиться, и достоинства, приданные ей Жилльятом, как оборонительному снаряду, сделали из нее отличное орудие разрушения. Из щита она сделалась молотом. Изломы ерошили ее, куски бревен торчали у нее отовсюду; она была как будто покрыта зубцами и шпорами. Мудрено было бы буре подобрать себе более грозное и более соответствующее орудие.
Море было стрелометом, а она стрелою.